В октябре 1919 года настал кульминационный момент Гражданской войны в России. Войска генерала Деникина («белые») максимально приблизились к советской Москве. Лучшим соединением, 1-м корпусом, командовал генерал-лейтенант А.П. Кутепов, герой Первой мировой войны, офицер, не вылезающий из окопов. Он взял Курск, Орёл и нацеливался на Тулу. В жестоких встречных боях Красная Армия одержала верх, Советская власть была спасена.
История основана на реальных событиях и произошла незадолго до перелома в сражении. Имена подлинные.
Окрестности Орла. Октябрь 1919-го
Звуки канонады медленно отдалялись. Пронзительный октябрьский ветер гнал опавшую листву по улицам села Золотарёво. Кутаясь в тонкие потрепанные в боях и переходах шинели, проходили колонны частей, бегали вестовые, время от времени проносились рысью конные. Дворы как будто вымерли, крестьяне – кто ушел из села еще перед боем, кто попрятался и носу на улицу не показывал. За два года войны Золотарёво впервые стало ареной сражения. Но привычные за два года смуты ко всем неприятным неожиданностям, обыватели предпочитали сразу не показываться очередным победителям.
Впрочем, это не особо помогало. Квартирьеры бесцеремонно отворяли хлипкие калитки, если у кого-то ворота были сцеплены колом – вышибали и, ввалившись в избу, даже если она была пустая, начинали размещать части на постой. Те кто остался дома, не пытались возражать. Через село не раз проходили красные, они вели себя точно так же.
- У вас с сегодняшнего дня и до послезавтра стоит взвод капитана Пшеницына! – отрывисто говорил молоденький поручик, войдя в очередной дом. – Накормить, разместить, приготовить фураж на трех коней!
Хозяйка, к ногам которой испуганно жались двое совсем маленьких ребятишек, робко и заискивающе закивала. Но как только поручик вышел во двор встречать постояльцев, всплеснула руками и запричитала:
- Да чем мне прокормить, Господи, Твоя Воля! Сами на тюре да репе который месяц сидим! – лицо ее на минуту стало злым, она от души плюнула в сторону входной двери. – И когда ж вы уже перебьете друг друга, окаянные!
На площади перед церквушкой возникло небольшое столпотворение. Несколько строевых рот, улегшиеся на траве, в беспорядке расставленные санитарные повозки, очумевшие сестры милосердия, носившиеся от одной к другой… Но стоило раздаться зычному крику: «Смир-на! Генерал!», как все мгновенно построились и приготовились к встрече слева. На взмыленной гнедой лошади на площадь въехал командир 1-го армейского корпуса Добровольческой армии генерал Кутепов. Сбоку и чуть отставая в своей неизменной папахе ехал командир авангарда добровольцев – Марковской дивизии генерал Тимановский. Двух знаменитых военачальников сопровождали адъютанты и казаки конвоя.
- Здорово, марковцы! – гаркнул со всей мочи Кутепов, поравнявшись с замершим строем и осадив лошадь.
- Здра-ви-я же-ла-ем, Ва-ше Пре-вос-хо-ди-те-льство! – раздался в ответ дружный рёв усталых, но с восторгом приветствующих любимых командиров людей.
- Спасибо за Золотарево! Спасибо за Орел! Бог даст, скоро поблагодарю вас за Москву! – с легкой одышкой от скачки, усталости и недосыпа, но улыбаясь, выкрикнул Кутепов.
- Уррра! – раздалось в ответ из сотен глоток.
Кутепов, хоть начинал службу в Корниловском полку, любил марковцев. Не раз видел их в атаке, это были титаны, а не люди! Он уважал и их легендарного и обожаемого бойцами командира генерал-лейтенанта Тимановского, хоть порой и ревновал к его славе… Тимановский действительно был человеком-легендой. Рассказывали, что еще семнадцатилетним юношей, бросив гимназию, он добровольцем ушел на русско-японскую войну. С тех пор судьба его накрепко оказалась связана с Русской армией. Герой германской войны, пять ранений, контузия. Под Перемышлем лично участвовал в рукопашной схватке, отбился от десятка австрияков, дважды раненный штыком, не дал взять себя в плен. Из-за осколка австрийского снаряда Тимановский отныне вынужден был ходить, опираясь на палку. Всегда, даже в атаке. Его стройная прихрамывающая фигура постоянно маячила впереди цепей. В Добровольческой армии с первых дней. Вскоре после гибели генерала Маркова принял его полк, выросший теперь в дивизию. Тот, кто не посылает – ведет своих людей в бой… С такими-то молодцами мы Москву от большевиков не освободим?!
- А что, Николай Степанович, не перевелись еще богатыри на Руси, а? – задорно воскликнул Кутепов, слезая с лошади.
Тимановский был менее подвержен эмоциям. Его лицо не выражало ни радости, ни печали. Он как будто вообще не чувствовал усталости. Он и в атаке хромает себе и не выкрикивает, а так спокойно, оглядываясь на бойцов, приговаривает: «Вперёд. Друзья, вперёд!»
Опираясь на руку адъютанта (из-за своего увечья), Тимановский достаточно легко соскочил с коня.
- Все это так, Александр Павлович, все это так! Да только обещанных резервов мы уже три недели не видим… В ротах у меня меньше половины личного состава осталось… Орёл птица сильная и гордая! Может и улететь.
- Что за упаднический настрой, Николай Степаныч! Драпают краснопузые! Мне разведка докладывала: в Туле со дня на день жди восстания! Под Новосилем около тысячи краснодранцев сами лапы задрали! – Кутепов перевел дух, одернул под расстегнутым плащом китель и подошел вплотную к Тимановскому, глядя в глаза. – Еще немного, я уверен! Скоро по Красной площади пройдем!
Николай Степанович лишь вздохнул, но тут же по-военному вытянулся и с несколько искусственной бодростью сказал:
- Никто не сомневается, Александр Павлович! Мои марковцы не подведут, будьте спокойны!
К генералам подбежал молодой подполковник, замер, отдавая честь и доложил:
- Ваше превосходительство! Имею честь доложить, что интересующий Вас пленный доставлен!
- Где он? – быстро спросил мгновенно помрачневший Кутепов.
- В избе волостной управы, Ваше Превосходительство!
- Ведите!
Они зашагали к большому строению напротив церквушки. Низкорослый и широкоплечий Кутепов – сама энергия - шел быстро и решительно, отмахивая правой рукой. Высокий худощавый Тимановский старался не отставать, но при этом смотрел под ноги и досадливо качал головой.
В бывшей волостной управе под конвоем находился очень важный пленный. Его захватили на рассвете при внезапной атаке конного дивизиона на Золотарёво. Накануне начальник штаба 55-й стрелковой дивизии красных, бывший офицер императорской армии, перебежал к белым и выдал месторасположение штаба. А захваченный – тоже бывший офицер – был командиром той самой 55-й. Это был бывший генерал-майор Станкевич, добровольно вступивший в Красную Армию в 1918 году. Кутепов, ехавший на передовую, узнав об этом, не стал дожидаться смены паровоза в Орле и лично верхом отправился допрашивать столь важного военнопленного.
Дверь в избу резко распахнулась, и генералы вошли. Конвоиры, скучающие на лавке, вскочили и замерли. Между ними остался сидеть пожилой грузный человек, с всклокоченной бородой. Он медленно поднял глаза на вошедших.
- Здравствуйте, генерал Станкевич! Ой, виноват, теперь Вас, наверное, следует величать товарищ Станкевич, не так ли? – с плохо скрываемой неприязнью обратился к пленнику Кутепов. Он скинул плащ и подошел ближе.
- Здравствуйте, Ваше превосходительство, здравствуйте, - медленно произнес Станкевич. Зато у Вас, как погляжу, никаких изменений…
Кутепов пригляделся: пленный был в порванной в нескольких местах шинели, у него была ярко выраженная гематома на щеке и разбита нижняя губа. Руки были сзади связаны.
- Ай-яй-яй! – покачал головой Александр Павлович. – Марковцы явно перестарались! Приношу свои извинения! Развязать!
Офицеры, присутствующие в избе кинулись выполнять приказание. Потирая затекшие руки, Станкевич тяжело поднялся. Теперь они стояли лицом к лицу. Офицеры, между тем, принесли табуретки генералам и зажгли керосиновую лампу. В бывшей управе стало заметно светлее.
- Ну вот теперь в более благостной обстановке поговорим. Вы садитесь, Станкевич, прошу Вас.
- Благодарю Вас. – Пленный опустился обратно на скамью. Кутепову резануло слух, что тот обратился на этот раз без титулования. Тимановский же сидел неподвижно, глядя куда-то перед собой. Он как будто отстранился.
- Скажите мне, господин военспец, Вас ведь теперь так называют? Скажите мне, что теперь намерены делать?
Станкевич мрачно усмехнулся.
- Как будто это от меня зависит!
- Представьте себе, да! Хоть, не скрою, мне очень неприятен этот разговор, но я не могу не уважать Ваши былые заслуги. И, несмотря на Вашу измену, готов Вам ее простить.
- Измену кому, позвольте узнать?
- России, Станкевич, России! Измену армии, офицерству. В те дни, когда русский офицер, истекая кровью, проклинаемый и униженный, шел на смерть ради спасения своей Родины от большевистской нечисти, Вы, презрев присягу, примкнули к тем, кто желает нашей Родине смерти!
Кутепов не был мастером говорить, и в эту фразу он попытался вложить все свои чувства, которые переполняли его с первых дней революции. Ему казалось, что прозвучало убедительно.
- Господин Кутепов, - сказал Станкевич, - Вы сейчас пересказываете очередную передовицу одной из Ваших газет, понимаю, читал. Так вот, я красно говорить не умею, но скажу просто: я не считаю себя изменником, как и десятки тысяч других офицеров, стоящих сейчас в рядах Красной Армии. И знаете, в чем наша с Вами разница? Вы мыслите и выступаете с позиций исключительно офицерства, которое, как я сейчас сказал, далеко не все на Вашей стороне. Я же выступаю с позиций всей России, всего народа, если угодно. Вам, боюсь, этого не понять.
Кутепов едва сдержал накатывающий признак гнева.
- Скажите пожалуйста! Это наверное того народа, который толпами фронт в семнадцатом бросал?! Который офицеров своих на штыки поднимал?! А сейчас, Сами изволите видеть – драпает от ваших, да-с! И верьте мне, не пройдет и недели, как вся эта ваша «рабочее-крестьянская» разбежится как стая зайцев!
Кутепов поднялся и начал нервно вышагивать по избе.
- С кем Вы, Станкевич? С кем?? С предателями и немецкими шпионами, развалившими фронт, обманувшими солдат, сулившими лживые обещания? С ними, да? Что сейчас в Совдепии? Голод, тиф, продотряды, обирающие крестьян подчистую! Кто вами командует? Всякие Бронштейны, Нахимсоны и прочие Рабиновичи. И в придачу латыши с китайцами! Очнитесь!
Станкевич все это время сохранял полное спокойствие, он только грустно усмехался и даже с некоторым сочувствием взглянул на своего противника.
- Генерал, Вы знаете, как-то на германском фронте отвели наш полк на отдых. Стояли мы в каком-то карпатском селении. И завезли нам тогда из тыла разной отставшую в каком-то эшелоне библиотеку. В свободное время стал читать, что там есть. Было там немного, в основном, бульварщина. Но на безрыбье, как говорится… И попался мне какой-то дурацкий романчик, так, ничего особенного. Но мне там очень запомнилась одна сценка.
Во Франции после разгрома Наполеона дело происходит. Судят роялисты некоего офицера-бонапартиста. И прямо как Вы сейчас, клеймят и стыдят. Мол, дворянин, а связались с узурпатором, опомнитесь! Он в отказ – его к стенке. А перед расстрелом говорит им примерно так: «Знаете, в чём у нас с вами различие? Я вижу, что мой старый дом не пригоден для проживания, начинаю строить новый. Не все домочадцы хотят переселяться, одни ретрограды, привыкли к прежним формам, иных знать не желают, другие просто инертны. Гоню их силой, жёстко. Порой очень жёстко. Только, если этого не сделать, старые прогнившие стены рано или поздно рухнут и гарантированно всех прибьют! Поэтому моё место не с вами под старой крышей!».
Понимаете, генерал? Мы оба сейчас не ангелы. Но я кровь чужую лью, чтобы всех и в новый дом. А Вы – для того, чтобы в трухлявый и прогнивший!
Станкевич вдруг поймал пронзительный взгляд Тимановского. Непонятно, что этот взгляд выражал. Ни гнева, ни понимания, ни восторга. Просто взгляд…
- Довольно! – терпение Кутепова подошло к концу. – Я здесь не для того, чтобы выслушивать Ваши филосовствования! Трухлявая и прогнившая – это у Вас Россия, да?
- Россия для меня – это жильцы дома, генерал! Вы опять не поняли!
- Короче! Отвечайте прямо, Вы согласны вступить в ряды Добровольческой армии? Мое слово: жизнь, свободу, генеральскую должность гарантирую! Нет – смерть! Ну?
Станкевич вдруг рассмеялся.
- У Вас, значит, Добровольческая, есть еще Донская, есть Кавказская, а где же Русская? Не противоречите сами себе, генерал?
Пелена застлала глаза Кутепову. Это уже не раз бывало, когда он отправлял на расстрел пленных комиссаров, когда подписывал пачками смертные приговоры, будучи губернатором в Новороссийске…
- Сволочь! – доставая из ножен саблю, он метнулся к Станкевичу. – Дрянь большевистская!
Кутепов замахнулся и вдруг почувствовал, что кто-то схватил его за запястье. Тимановский, неслышно подлетев сзади, перехватил его руку, занесенную для удара. Все переполошились в избе. Пленный бывший генерал закрыл глаза и заслонился рукой. Конвойные отшатнулись в разные стороны. Офицеры вжали головы в плечи, с ужасом глядя на происходящее.
Кутепов дернулся, диким взглядом окинул Тимановского.
- Вы забываетесь, генерал-лейтенант! Я старше Вас по должности!
- Во-первых, я тоже генерал-лейтенант, - не отпуская руки, спокойно сказал Тимановский, - во-вторых, то, что сейчас произойдет здесь, навеки опорочит Вашу честь и Ваше имя, Александр Павлович. Спокойно! Не делайте этого!
Кутепов обмяк и опустил руку. Его приступ гнева прошел.
- Прошу простить, господа, - тихо сказал он, убирая оружие.
В избе повисла тишина. Было слышно, как переругиваются санитары с квартирьерами на другом конце площади.
Генерал Кутепов, ссутулившись, прошел в другой конец помещения. Резко повернулся:
- Капитан!
- Слушаю, Ваше превосходительство! – подскочил один из офицеров.
- Готовьте заседание военно-полевого суда на завтра на десять часов утра!
- Будет исполнено, Ваше Превосходительство!
Генерал направился к выходу.
- Вы тяните всех в развалины, Ваше превосходительство! – услышал он уже в сенях…
Кутепов на несколько секунд замер. Он вдруг представил себе узкую улочку где-то в Европе. В Париже, да-да! Вон вывески на французском. Серый автомобиль на перекрёстке. Что-то неведомое с огромной силой толкает его внутрь этой машины. Там темно, ничего не видно. Генерал буквально влетает в эту тьму. И чей-то голос насмешливо произносит прямо над ухом:
- Добро пожаловать в новый дом, Ваше превосходительство!...
- Ваше превосходительство! – раздался над ухом голос Тимановского. – Александр Павлович! Что с Вами?
Кутепов вздрогнул и оглянулся. Всё было, как прежде. Сени избы, конвой снаружи, Николай Степанович стоит сзади, за плечо тронул.
- Всё в порядке! Так, ерунда!
***
Военно-полевой суд длился менее получаса. Вина бывшего генерала Станкевича перед Россией была слишком очевидна. За измену присяге, измену матери-России бывший генерал-майор Станкевич был приговорен к смертной казни через повешение.
Смотреть, как свершается казнь над изменником, согнали крестьян Золотарева и трех окрестных деревень. Виселицу соорудили в самом центре площади. Осужденного вывели около полудня. Пока зачитывали приговор, Станкевич спокойно оглядел собравшуюся толпу. Впереди оцепления стояли старшие офицеры. Большинство из них смотрели на приговорённого с с нескрываемой ненавистью. Могучий Кутепов в походном мундире кутался от холода в теплый плащ и почему-то все время смотрел куда-то в сторону. Бледный Тимановский в своих неизменных белой гимнастерке и черной папахе как будто не замечал холода и смотрел неотрывно в сторону виселицы. Толпа крестьян молчала. Изредка слышались бабьи всхлипывания, мужики то и дело крестились.
- Тут вообще-то храм, а они вешают подле... - донесся чей-то тихий голос.
Наконец осуждённого подвели к месту казни. Неожиданно, как будто очнувшись, Станкевич оттолкнул палача, сам встал на табуретку и накинул себе петлю на шею. По толпе прошел гул…
- Прощайте, люди! – выпрямившись в полный рост, ровным голосом сказал бывший генерал. – Не взыщите, коли что! Александр Палыч! – Кутепов вздрогнул, и их взгляды встретились. – Александр Палыч! Настанет день, и ты сам окажешься в руках своих врагов, одинокий и беспомощный! Прощай!
Кутепов почувствовал холод, пробежавший по всему телу. Опять в его воображении возник автомобиль и пугающий тёмный зёв в виде открывающейся дверцы… Кутепов вдруг захотел ещё что-то спросить у Станкевича, что-то очень важное, шагнул было вперед… Но опомнившийся палач уже выбил табуретку.
Подписывайтесь на канал, оставляйте комментарии, жалобы, заявления, отводы… Спрашивайте – ответим!