Еще несколько лет назад я приметил дневник ‘Berlin Diaries. 1940-1945’ белоэмигрантки Марии Илларионовны Васильчиковой (1917, Петроград - 1978, Лондон) и только буквально пару недель назад я взялся за прочтение этой книги.
Кажется я купил себе ее на Amazon еще ‘до Ковида’, буквально сразу после того как я увидел фотографии Марии и ознакомился с ее биографией. Фотографии этой красотки сыграли в моем интересе не последнюю роль.
По моему мнению, сравнительно редко, когда девушка столетней давности выглядит по-современному действительно привлекательно. Скажем, хотя я не лишен симпатий к царской семье, вот не могу я разглядеть красоты ни в последней нашей императрице, ни в ее дочерях, а вот у Васильчиковой все тут на месте! Во-вторых, меня подкупила судьба Марии. Будучи русской эмигранткой, она наблюдала всю Вторую Мировую Войну из Берлина. Тогда (то есть в конце 2010-х), мне просто было интересно читать перспективу ‘с той стороны’, тем более я тогда сильно симпатизировал ‘той стороне’. Ну так, из чувства бунтарства.
Однако, затем наступил Ковид. Новые интересы, новые книги, и как то не тянуло меня к Берлину Марии, да и в целом ко Второй Мировой. Казалось, какие тут войны, если живем под единым мировым правительством? Книга забылась, и стала собирать пыль на полке. Пока не вспомнилась мне несколько недель назад уже в новой исторической реальности. Реальности новой войны, в которой я уже сам веду свой личный дневник в стол все это время, как это делала во время своей войны наша Мария.
Я достал книгу с полки, протер пыль, и открыл ее с холодным интересом, ибо теперь - эта книга не просто какое-то ‘отвлеченное чтение’. Тут самое место сделать важную оговорку. Я считаю абсолютно неуместным любое сравнение современной России ведущей войну с Украиной, и нацистской Германией 1939-1945. Путин - не Гитлер, ВС РФ - не Вермахт, ЧВК Вагнер - это не СС, русские патриоты (с буковкой Z) - не члены NSDAP. Мне лично кажется, что сия война куда ближе к периоду Гражданской Войны, и корнями, и по духу. Однако, так как дневник Марии написан про нацистский Берлин времен Второй Мировой Войны, мне просто приходится сравнивать нашу сторону (то есть Россию) с Германией того времени. Будь я украинцем, и прочти эту книгу, быть может я бы мог сравнивать Киев с Берлином, но я не украинец. Посему, читатель и цензор - не пытайтесь усмотреть в моих строках лишнего потаенного смысла. Его там нема.
Who’s Ms Wassiltschikowa?
Начнем с Марии. Ну во-первых, никакая не Мария она, а Missie. Таков был ее nickname. На момент начала дневника это сочной девице всего 23 года.
Биографическая справка из Вики:
Васильчикова родилась незадолго до Февральской революции и была четвёртым ребёнком члена IV Государственной думы князя Иллариона Сергеевича Васильчикова и Лидии Леонидовны, урождённой княжны Вяземской.
Весной 1919 года семья эмигрировала из России, Мария росла в веймарской Германии, Франции и Литве (Каунас, с 1932); в Литве перед революцией находилось имение Васильчиковых, и там же её отец начинал службу. В 1938—1940 Мисси жила в Швейцарии, ухаживая за смертельно больным старшим братом.
Наша Мисси/Мария была англофилкой. До жизни в Германии, она работала в Литве сотрудницей британской миссии, используя свои знания английского языка, который она учила с самого раннего детства. Единственным гражданством которым она обладала (на момент 1940 года) было литовское.
Похоже, что после работы в юности на британцев, в ней глубоко засела симпатия к этому народу, государству, культуре. Настолько глубоко, что Мария ни разу не пикнет на страницах своего дневника на кровавые ковровые бомбардировки союзников, цель которых, кстати, в отличии от РФ, именно что и была, нанесение урона (в том числе и смертельного) гражданскому населению под-германских земель. Я специально пишу так витиевато, ибо союзники до оккупации правительством Де Голля Парижа, достаточно сильно бомбили и Францию, включая даже Париж. 100 погибших человек за вылет на один город (Мария приводит такую цифру из письма родственника-парижанина) было рутиной, а не отклонением. Параллели можете провести сами.
Мария продолжала от времени к времени разговаривать с некоторыми из своих собеседников на английском на улице (в поезде/транспорте) вплоть до самого конца войны, и ни разу она не пишет о том, чтобы кто-то ей сделать замечание или повертел носом. Для нее самой, на фоне этих самых бомбардировок англо-американцев это казалось весьма странным.
Еще один штришок подчеркивающий англофилию Марии это, что дневник велся в оригинале на английском. Этот же английский язык и помог ей устроится на работу в немецкий аналог BBC (Drahtloser Dienst или DD), а затем и в германский МИД (Auswärtiges Amt или AA). Изначально, только недавно прибывшая в Германию, Мария собиралась идти работать медсестрой (ведь началась Вторая Мировая Война, и на сей труд всегда находился спрос). Однако, подобная работа явно была не комильфо аристократической красотке Марии (хотя под конец войны ей придется работать медсестрой в Вене), и с ее красотой, знаниями французского, немецкого, русского языка, да еще и своими и семейными знакомствами в аристократических и белоэмигрантских кругах, получив работу секретаря в DD, она быстро органично становится частью дипломатическо-богемно-аристократического Берлина 1940-х годов. На работу в AA она поступит с 1941 года, и как и в DD, основным ее трудом будут переводы.
Ее близкий друг - потомок Бисмарка. Ее сестра выходит за потомка Меттерниха. Перечисляя имена друзей с которыми она болтала на тусах, нам постоянно встречаются различные von’ы, а иногда и вовсе всякие Гогенцоллерны, Сапеги, Потоцкие. Ее белоэмигрантские родственники и друзья раскинуты по всей Европе - Италии, Франции (ее брат окажется немецким пленным, а затем в Resistance), и даже Британии. Значительная часть ее близких немецких друзей станут участниками заговора 20 июля 1944 года, когда ‘хорошие немцы’ (современный подобный термин, кстати, именно из тех времен!) Нацистской Германии, в значительной части люди голубых кровей и вельмож времен еще старого Рейха, неудачно попытаются убить фюрера.
О самой работе Мария пишет не очень много. В конце концов, она была просто помощницей и секретарем, хотя ей повезло работать в сфере международных отношений, да еще и иметь хорошие связи. Посему, Мария была очень хорошо осведомлена о международной ситуации через внутренние документы МИДа, знакомых боссов, а также доступа к секретному фонду МИДа с зарубежными (читай англо-американскими) книжными новинками, которыми она обязана была читать на постоянной основе, докладывая о самом интересном своему боссу.
Вечера после работы (примерно после 8-10 часов вечера) Мария почти всегда проводила на тусовках. То в каком-то посольстве, то в ресторане, то у кого-то имении или замке, то на кинопремьере. Как ни странно такой образ жизни (когда ее пригласят, а приглашали ее крайне часто) не останавливается у нее и ее приятелей аж до конца Апреля 1945 года. Даже после того как Берлин будет собой представлять весьма разбомбленное местечко (уже в 1944 году), когда Мария будет жить уже не в самом Берлине, а в соседнем Потсдаме, из ее жизни так и не пропадут ни фуа-гра, ни устрицы, ни шампанское…Тем не менее, Мария каждый раз радуется хорошей еде, все таки понимает что такой образ жизни - большая привилегия. Все это, разумеется, за чужой счет. И без этого счета, Мария, несмотря на свой аристократический статус, - простой человек из среднего класса. Так, она и ее родители живут у знакомых. На работу ее не забирает авто, путешествовать ей приходится самой на поезде. Не раз и не два, Мария отмечает в своем дневнике, что питаться в столовой ‘просто невозможно’, а в магазинах ‘ничего приличного нет’.
Дневник
Теперь я бы хотел перейти к самому интересному аспекту книги. Дневник как летопись эпохальной эпохи с четким началом и четким концом. Так как я сам завел дневник со второго дня российского-украинской войны, мне было крайне любопытно прочесть уже законченный продукт из прошлого. Дежурно напомню, что всем советую заводить сейчас дневники (в стол) - авось потом издадите. Украинцы вот уже издают. Не бойтесь, что опоздали. Даже Мария чуть-чуть припозднилась и начала вести с 31 декабря 1939 года (то есть в опозданием на 4 месяца, если взять за точку отсчета 1 сентября 1939).
С первой страницы я заметил родственную душу в Марии. В новогоднюю ночь, открыв окна квартиры на улицу, она пишет как специально вслушивается, пытаясь уловить что-то необычное. ‘Ведь это первый Новый Год при новой войне’. Я интерпретировал это как то, что Мария совершала некоторые поступки специально, дабы прочувствовать, увидеть самой дух новой эпохи, и самое главное задокументировать их в дневнике. Возможно я ошибаюсь, и приписываю Марии то, что я делаю сам. С 24 февраля 2022 года, иногда я сам специально выбирал проекты по работе связанные с российско-украинским кризисом, или специально куда-то ходил или встречался с кем-то, только из-за того, что сейчас война и мне было любопытно поглядеть на что-то именно в свете войны, и затем записать это в свой дневничок. Вероятно, мы все сейчас делаем что-то подобное.
Немного статистического-технической информации:
Изначально Мария вела безотказно дневник, документируя самое важное за день на ежедневной основе, зачастую одним абзацем в несколько строк. Однако затем, после определенной даты, весь дневник начинает у нее плыть, и мы слабо представляем чем занималась, и что было на уме у Марии первые два года советской кампании. В июле 1943 года Мария возвращается опять в ‘норму’, но затем ее выбивает из колеи 20 июля 1944 (день неудачного покушения на жизнь и заговора немецких элитариев против Адольфа). Как как Мария была близко знакома с заговорщиками, она в подробнстях расписывала эти дни. Я не буду останавливаться на этих событиях, ибо хотя мне и было интересно о них почитать, это не то ради чего я читал эту книгу и почему я вам ее рекомендую.
Прочесть книгу на русском в формате pdf, кстати, вы можете здесь
Дата которая меняет все
Дневник Мария ведет прилежно на ежедневной основе до….(кто-бы мог это подумать!) 22 июня 1941 года. Ну то есть нет, дневник то Мария вроде бы ведет прилежно и после, вот только страницы периода второй половины 1941 года - лета 1943 года будут затем сожжены, и лишь отрывки будут восстановлены ею либо по памяти, либо из случайно сохранившихся черновиков. Опубликован дневник будет, кстати, только в 1985 году (публикацией занимался ее брат Георгий), через 7 лет после смерти Марии, а на русском он будет опубликован только в 1994 году.
Я уже написал выше про ‘но’ касательно сравнений, повторяться не буду. 22 июня 1941 года и записи о первых неделях войны весьма напоминают нам начало другой войны. Как минимум тем, что это просто начало другой полномасштабной войны. Не без нюансов. Хотя и в конце 2021/начале 2022, как и в весной 1941 слухи о предстоящей войне являлись достоянием широкой публики, все таки советско-немецкая кампания являлась меньшим шоком (для немцев) после военных кампаний 1940 и 1941 годов в Западной Европе и на Балканах. И все равно, Мария пишет что 22 июня и белые русские, и немцы встретили шоком, вероятно не менее сильным что и мы 24 февраля.
К сожалению, мы не знаем как менялось отношение Марии к войне, но если судить по ее дневнику, то она была, используя известное сегодняшнее словечко - союзнической ждунихой. С самого начала ей не нравятся настоящие наци (то есть - революционеры - крушители Веймарской Германии и строители Третьего Рейха). Им она предпочитает людей голубых кровей, у которых и до 1933 года все и так в жизни было весьма недурно, хотя приводя биографии многих из ее друзей, она пишет, что поначалу (то есть в период 1933-1938/39 годов) те верой и правдой служили Рейху и НСДАП, ибо у них были претензии к Веймарской Германии. Среди этой публики уже с второй половины 1941 года (а иногда даже ранее) начинаются панические настроения, и поиски выхода. Вам ведь это тоже кое-что сильно напоминает?
Выходя на финишную прямую, в году эдак в 1943-1944, Мария докладывает чуть ли не еженедельно о том, как она обсудила с кем-то на светском вечере как было бы замечательно ‘убить Дьявола, чтобы только бы все это закончилось сразу же’. Ей было плевать как ‘все это’ закончится для Германии, и она честно признается в этом своему дневнику. А вот ее голубокровым дружкам, после неудачной попытки переворота, было откровением узнать, что Союзники не имеют никакой к ним симпатии, они только радуются тому что ‘немцы убивают других немцев’ (СССР в этом плане, кстати, был куда более сдержанным к концу войны), и их стратегия не изменилась ни на йоту - ‘Unconditional Surrender’ и точка. Думаю и тут можно заметить некоторые параллели.
Не менее знакомыми вам покажутся наблюдения на основе вестей с фронт официальных, а также со стороны друзей и знакомых, касаемо первых недель полномасштабного вторжения…. Германии в СССР.
‘Они отбиваются со звериной остервенелостью, а их методы обращения с пленными (то есть пытки) вообще словно они какие-то уголовники…Кажется обе стороны стараются не брать пленных, и русские бьются за каждый метр’ - примерно так Мария описывает события, в значительной части происходящие, кстати, на Украине.
Ах, да! Ее голубокровых дружков снимают с восточного фронта довольно быстро. Буквально через пару недель. Нацисты не хотели губить людей хороших фамилий, в том числе, дабы не заставлять горевать семьи голубокровых, и не ронять авторитет партии и фюрера среди них. Это стратегия оказалась глупой - пишет британский историк в своем историческом комментарии к дневнику. Те всегда держали фигу в кармане по отношению к Гитлеру и НСДАП, и как только им подвернулся шанс попробовать убить Гитлера, они им и воспользовались (20 июля 1944 года).
Чья бы корова мычала!
Пора наверное мне приоткрыть свое личное мнение по отношению к Марии, которое вероятно и так сквозило из моих ехидных строк выше. Опрокидывать ее красоту будет глупо, наоборот я только лишь рад подчеркивать ее дальше. Не была Мисси глупой девчонкой - ни разу. Наоборот, на страницах ты видишь перед собой очень наблюдательного, проницательного и сообразительного человека. Было у Мисси и сердце - встреть она остарбайтера (они начнут ей часто встречаться где-то с конца 1943 года, а в 1944 году, уже именно остарбайтеры будут большинством в русских церквях Берлина на Пасху), и признайся ей он, что тот голоден, Мисси отдавала ему, все что было у нее съесть. Так в чем же проблема? Хотя я уже не питаю никаких симпатий к той Германии, все таки меня коробит, что Мисси получившая от немцев, как многие другие русские белоэмигранты довольно сносную жизнь - приличную работу, друзей, общество; она презирала пост-1933 Германию эстетически, вместе со своими немецкими аристократическими дружками. Когда те кайфовали после 1933 года, что к ним опять вернулся ореол и престиж после Веймарии - тогда Фюрер был хорошо, а как их погрузили в кровь и дерьмо со всем народом, и принудили жертвовать - так они сразу ринулись в оппозиционеры. Мне не по нраву такое отсутствие лояльности. Тоже эстетически.
С другой стороны, все таки сложно требовать лояльности от Марии. Ее родственники жили во всех странах Европы - Германии, Италии, Франции, Британии. Многие попали или сами пошли служить в армии этих стран. Близкая подруга Марии в 1944 году была главой одного из госпиталей сил союзников в Африке. Имелись у Марии и польские родственники. Сложно требовать от Марии лояльности к Германии, но делай, что хочешь, а чувство некоторого отторжения от ее нелояльности не покидает меня.
Параллели
Проводить сравнения той войны и этой, конечно можно и дальше, однако мне кажется это будет не очень корректно. К примеру, бомбардировки Киева дронами начались лишь в октябре-месяце, то есть всего чуть более чем 3 месяца назад. И прочти я книгу в сентябре, я бы мог бы сказать как вообще повезло киевлянам относительно берлинцев (да и в целом, немцев) первой половины 1940-х. Бомбардировки Киева (пока) не идут ни в какое сравнение с бомбардировками Берлина, Гамбурга, Дрездена. Но сказать, что от этого киевлянам или харьковчанам легче, или что так будет всегда, будет тоже неверным…
По тем же причинам натянутыми мне кажутся сравнения того Берлиной с сегодняшней Москвой. Это другая война. Бомбы падают на Берлин уже примерно через полгода после начала войны. Использование воды лимитируют уже с января 1940 года. К концу первого года войны, в ресторанах уже устраивают особые дни, где всем выдают одну и ту же ‘несъедобную похлебку, чтобы вся нация могла почувствовать единение военных лет’.
Всеобщую мобилизацию, включая закрытие всех рабочих мест во всех индустриях не относящихся к первостепенно важным, немцы объявляют только в 1944 году. Тут начинает напрашиваться сравнение с сегодняшней Россией, хотя я еще раз напомню, что лишь только-только у нас 11 месяцев с момент начала войны.
Напоследок, парочка интересных параллелей.
В мае 1941 года Мария записывает в дневник как ее знакомые венцы с ностальгией вспоминают ревущие безмятежные 1920-е. Примерно также мы с друзьями сейчас вспоминаем начало 2010-х. Не удивлюсь если скажем чиновники РФ сладостно вспоминают спокойные тучные 2000-е. Интересно стало, а что же вспоминают как блаженную эпоху сегодня украинцы? Начало 2010-х неполиткорректно. Стало быть тоже 2000-е.
Другой интересный момент - это отношение к видеохронике трупов врагов с поля боя. Марию прямо таки коробит, когда в 1942 году она видит новостную немецкую видеохронику в кинотеатре с трупами союзнических десантников после их неудачной высадки в нормандской Dieppe. Немцы в хронике гордо показывают трупы врагов на поле боя, и сообщают что-то типа ‘И так будет с каждым, кто посмеет высадиться на Атлантике’. Мария же верещит у себя в дневнике про то, что ‘немцы в очередной раз показали себя монстрами, и показывать трупы в своей собственной пропаганде - это контрпродуктивно. Обывателю наоборот от этого только хуже, он станет ставить на место трупа своего сына/брата/мужа, который сейчас в армии’. Интересная точка зрения, впрочем принадлежащая к ушедшей информационной эпохе. Наверное тогда надо было постараться, чтобы будучи гражданским увидеть трупы солдата врага. Сегодня же наши телеграм каналы просто завалены этими трупами, никто уже не стесняется ими гордиться даже в РФ, хотя раньше считалось, что кичиться трупами противником - это по-украински.
Русское
Так как все таки я увлекаюсь исследованием жизни русских эмигрантов, поделюсь с вами интересным из книги по ‘нашим баранам’.
Церковь
Первые годы войны, то есть когда сохранялась внутри Германии и Берлина более менее нормальная ‘мирная жизнь’, Мария довольно часто посещает службы в русских церквях. Каждый год она бывает там в Пасху, и каждый год в этот день там очень людно. Публика там меняется. Если в 1940 году все прихожане являются белоэмигрантами, то в 1943-1944 годах, большинство прихожан - это остарбайтеры, или даже остарбайтерши. Мария честно пишет, что люди стали толкаться локтями в церкви - невиданное ранее дело, но ни разу она не напишет и слова плохого про остарбайтеров. Она их только жалеет. Отрадно, учитывая что все таки дневник писался ей в стол.
Мария не предстает перед нами ни набожным, ни особо воцерковленным человеком, но ни разу слова плохо про церковь не скажет. Единственный ‘церковный’ комментарий Марии - неприятный осадочек от вида русской иконы над граммофоном на приеме в посольстве Бразилии. По ее мнению, когда иностранцы вешают русские иконы куда хотят, словно просто вещь интерьера - это вульгарно. Сложно с ней не согласиться.
Италия
Близкие члены семьи Марии живут в Италии, и Мария не раз обращает внимание на то как легко переживают сию войну итальянцы с Италией. Во время визита осенью 1941 года в Рим, Мария шокирована беспечностью города и тем сколько там гуляет праздных разодетых молодых модников.
Скандал и переполох в среде русских Италии вызывает статья одного молодого римского журналиста, который критикует местных белых русских за отсутствие энтузиазма по отношению к войне на Востоке. Мол, если им не нравится освободительный поход Европы, то пускай валят эти русские из нашей фашистской Италии! Все русские боятся, что это ‘там сверху’ прощупывают общественное мнение, но Марии волею случая доводится познакомиться с тем итальянским журналистом лично, и она пишет что ‘я ему хорошенько разъяснила что нам там не нравится в этой войне’. С критикой из-за отсутствия энтузиазма по отношению к войне на Востоке Мария встречалась и в Германии, особенно в году эдак 1942, но потом сия тема сама собою отпадает.
Когда затем в Сицилии высаживаются союзники, она переживает за судьбу Флоренции, Венеции и прочих красот Италии (типа - не дай бог разбомбят!), а потом, после оккупации союзниками страны в 1944 году, она начинает завидовать родственнице - эх, у нее уже закончилась эта война.
Отношение к русским пленным
Как немцев повергло в шок то остервенение с которым с ними бились ‘наши’, так белоэмигрантов шокировало отношение немцев к пленным русским. Так, Мария приводит в пример свою мать, которая потеряв многих родственников в период Революции и Гражданской Войны, считала себя рьяной анти-коммунисткой все эти годы, через несколько месяцев спустя начала советско-германской войны, она (все еще продолжая жить в Германии) перековалась в германофобку на старых дрожжах еще I мировой войны, когда она была медсестрой в Русской Армии, и помогала с тех пор она чем могла русским пленным. Так как мама-Васильчикова была не какая-то пенсионерка, а княжна из высшего света Петербурга, она подняла на уши русскую Америку (в том числе господ Сикорского и Северского) через нью-йоркский Толстовский Фонд и через нейтральную Аргентину организовала поставки продовольствия и прочих нужных вещей пленным в Финляндии (Гитлер отказался принимать помощь русским пленным, а Маннергейм, знавший маму-Васильчикову лично, согласился).
Несмотря на вышеописанное, Мария не расписывает в деталях о каких-то особенных ужасах которые переживали русские в плену (в конце концов, возможно это не ее стезя). К 1944 году русские остарбайтеры ей встречаются довольно часто среди прислуги. Как-то раз ей доводиться встречать русских казаков Краснова, и она жалеет их за то, что те очень хотели воевать против Советов, а немцы им так и не доверили этого делать. Кстати, примерно в 1943 году, после того как СССР создает движение ‘Свободная Германия’ из немецких военнопленных, ее немецкие ВИП-собеседники кусают локти, и говорят - вот как нам надо было действовать с самого начала!
Кстати, забавный момент! В период 1941-1943 годов, ни раз, и не два, ее собеседники из голубокровых и интеллигенции приватно сообщают ей, что они, мол, на самом деле, русофилы, или что, они недавно были в России, и поражены ‘какие там хорошие и красивые люди’. Забавно. Напоминает сегодняшние заискивающие комплименты ‘хороших русских’ в сторону украинцев.
Так чем все закончилось?
Произошло это в западной Австрии (вблизи городишка Gmunden), в американской зоне 30 апреля. Она была счастлива, что война позади, однако следующие 3-4 месяца для нее были самым тяжелым временем и дневник она уже не вела.
Не раз, и не раз ее пытаются скадрить американские солдатики, но она их якобы отшивает (по крайней мере в ту пору, когда она еще вела дневник), однако меня удивило, что аристократка Мария в итоге женится в начале 1946 года на американском офицере-разведчике, которому она рождает 4 детей, живет с ним в Париже, а затем Лондоне, где и умирает в 1978 году от лейкемии.
Ее сестра Татьяна, кстати, тоже оставила нам мемуары, но она закончила именитей. Еще во время войны, она вышла замуж за потомка австрийского Меттерниха, и до 2006 года она жила в семейном замке в Johannisberg.
Итого
Очень рекомендую прочесть вам сию книгу. Освежите в памяти ту войну, будет с чем сравнить эту. Я не привел сотни интересных деталей и замечаний Марии, ибо зачем? Можно ведь самому прочитать эту книгу. Если все сложиться, то я скоро запишу небольшой подкаст о ней.
Всем спасибо!
Клемент Таралевич
Лондон, 2023 год.
t.me/chuzhbina