Совсем как ребенок сжимаюсь в комок,
Мне страшно и больно, и выхода нет.
В подвале в цепях отбываю свой срок,
Который продлится три тысячи лет.
Мне нет покаянья, прощения нет,
Я должен страданье испить до конца.
Меня бы убил яркий солнечный свет,
Но бледного он не коснется лица.
Меня уничтожит кусок серебра,
Убил бы и острый осиновый кол,
Но я не могу ждать от смерти добра —
Себя добровольно я в цепи привел.
Так много смертей и замученных жертв.
Я тысячу лет пил невинную кровь.
И вдруг я прозрел. Свою жизнь обозрев,
Себя заточил, чтоб не выбраться вновь.
Я здесь навсегда. Я бессмертный, увы.
Но я буду гнить, не терзая людей.
А если подвал мой откроете вы,
То я не сдержусь. Будет много смертей!
Я вырвусь, как буря, как вихрь, как самум!
Я крови напьюсь допьяна, до предела!
Вновь стану загадочен, дерзок, угрюм,
Чтоб каждая дева моей стать хотела!
Но нет, не спускайтесь сюда, в темноту,
Меня не пытайтесь вы освободить.
Я в каменный пол своим телом врасту—
Не выгнать, не вытащить, не отпустить.
