«Польша усиленно кинофицируется. … выпускает боевик за боевиком. Справедливость заставляет нас отметить, что боевики эти смахивают па третьеразрядные французские фильмы из числа тех, что выпускаются Францией для нужд провинции и скучающего в колониях чиновничества.
Стандарт, по которому работает „молодая" кинематография Польши — салонная драма с обольстительными героинями, целующими и плачущими крупным планом, и героями во фраках или художнических блузах с пышным бантом на шее. Единственное отступление от французского образца в вопросе об усах героя...
Киноактера, обладающего усами, Америка незамедлительно зачисляет в злодеи. Во французском кино усы признак наличия у героя стопроцентных французских добродетелей...
Польша любит бритых героев. А в остальном все как во французских фильмах, но поплоше, победнее. Было бы ошибочно думать, что образцами служат французские фильмы типа „Наполеон" Абеля Ганса или „Уснувший Париж". Все это проходит мимо польского кино. Польша учится на другом материале, на том, что выпускается в прокат безымянными людьми, работающими так, как работали 10—16 лет тому назад.
Единственное „имя" — Ядвига Смосарская. Когда ее смотришь, то порой кажется, что смотришь фильму Веры Холодной, что смотришь не продукцию 28 года, а блаженной памяти „Золотую Серию", вытащенную из-под спуда диковинным экспонатом, пущенную в плавание по экранами.
Ядвига не тянет публику. Не хочет публика смотреть ее „переживания". Тогда прибегают к несколько своеобразному способу заполнения кино. Демонстрация фильмы сопровождается выпуском летучек, оповещающих, что „все, носящие имя Ядвиги, получают бесплатный билет на означенную фильму. Во избежание недоразумений просят всех желающих получить бесплатный билет, захватить с собой паспорт или другой документ, подтверждающий, что предъявительница его действительно носит это имя.
Летучки помогли. В кинотеатре народу стало больше. Было это в столице одного из балтийских государств.
Иногда Ядвигу подкрепляют фильмой сверх программы. Так однажды Ядвиге помогли Пат и Паташон в „мировом боевике" — комедии „Я и мой осел."
Впрочем „Я и мой осел" это тоже домысел досужего кинодельца. На самом деле демонстрировавшаяся фильма с участием Пата и Паташона носит название „Дон-Кихот".
Но „Дон-Кихот" название не „для кассы". Кто знает „Дон-Кихота"? А вот „Я и мой осел" это — звучит отлично и интригует.
Польские фильмы столь похожи на свой французский прототип, что порой думаешь, что в Варшаве сидит какой-пибудь кинематографический маршал Фиш и ставит молодую польскую кинематографию.
Гордость польской кинематографии — „Могила неизвестного солдата". Это — „боевик", трактующий не только „вопросы любви и брака", — это большая антисоветская фильма. Делу создания этой фильмы помогло и государство, предоставившее потребные для съемки кадры войск, снаряжение и прочее.
„Боевик," воздает славу сугубо штатским профессорам, в минуту борьбы оказавшимся хорошими военными, — верным женам, терпеливо ожидающим их возвращения и проч.
В фильме: 1) обольстительные и нежные аристократки, 2) садисты и насильники красные, 3) революция — это дело разнузданной и пьяной черни. Всего того, что накручено в этой фильме не перечислишь — налицо всё, что полагается в авантюрных романах Брешко-Брешковских и прочих литераторов, специализирующихся на зверствах.
Но кое-что заслуживает особого внимания. Спасаясь из страны, Советов, герой фильмы взрывает мирный завод, занимается вредительской работой. При этом уничтожение завода отнюдь не вытекает из сценария и необязательно по ходу развития действия. Введен этот эпизод в целях наиболее полного прославления героя. Вредительство возводится в самоцель, в доблесть, ибо это активная мера борьбы с советским строительством.
В дальнейшем кадр с героем, взрывающим завод, прерывается следующими кадрами: могила неизвестного солдата, на ней неугасимый огонь... парад войск и принимающий парад пан Пилсудский. Пилсудский венчает картину, Пилсудский — логический вывод, завершение всего предыдущего. Это хоть откровенно...
Могиле неизвестного солдата везет. Придерживаясь терминологии советской кинематографии — ее „обыгрывают" во всю. Ей посвящено много французских фильм. Становится невмоготу. Об этом завопил Бернард Шоу. В одной из своих статей он заявил, что единственно разумной фильмой при участии „могилы неизвестного солдата" будет фильма, в финале которой неизвестный солдат поднимется из могилы и обложит всех площадной бранью. И о ужас! — столь чтимый „неизвестный солдат" обложит своих почитателей и соотечественников по-немецки, ибо, по заявлению Шоу, в столь чтимой французскими шовинистами могиле... покоится немец» (Гервинус. Письма из-за рубежа // Советский экран. 1928. 52: 13).