Слова золотые. Верные. Назидательные.
Расскажу об одном случае, очень показательном в этом смысле.
Последнее время в церкви бываю не часто. Прибегаю к Таинствам исповеди и причастия, когда, что называется, прижмет. Так же, впрочем, и к врачам хожу редко в поликлинику - когда совсем невмоготу. В этом плане старение явно не на духовную пользу. Психологической мобильности мало. Носишь все свое не то, чтобы с унынием, но с оптимизмом фаталиста. Ужу коль нет сил бороться с самим собой, когда враг стал твоим вторым "я", приходится мириться. В самом деле, на операцию по удалению части подпортившейся души не готов. Да и болит уже не так сильно. Как бы помертвело то, что раньше вопило совестью, кричало утраченным раем. К слову, об этом в знаменитых "Письмах детям" писал отец Павел Флоренский:
Конечно, с годами мы все, когда-то гении и святые, грубеем, глупеем и опошляемся. У одного раньше, у другого позже появляется безразличие: пасть или не пасть - и змей-разрушитель оценивается просто как змея, хорошо, если не как уж.
В нашем городском округе важные персоны как на ладони. Провинциальные городки отличаются тем, что тут все друг про друга все знают. Наверное, даже грехи, которые человек несет в церковь на исповедь, для многих соседей уже не тайна. Тут в миг проявляется Евангельская истина: все тайное станет явным.
А потому нередко рождается осуждение - вольное и невольное. Возьму на себя смелость заявить, что в малых городах осуждения больше. Все друг про друга все знают. Точнее, кажется, что знают. Знание подменяется осуждением.
Когда я только приехал в малый город, сменив место жительства, сам стал невольной жертвой того явления, о котором хочу рассказать. Осуждения, то есть. Я устроился на работу в школу преподавателем ОБЖ и физкультуры, жил на даче у родной тетки, ходил через лес километров пять - от дачного домика до будущей работы. Покупал иногда с устатку 0.5 "легкого красного", садился на пенек и, не стыдясь, прикладывался к "компоту". Не знал еще тонкостей местного общественного сознания. Спустя полгода уже в школе мне с улыбкой рассказали, что мои посиделки с "красным" на пне лесном были тут же замечены, разнесены людской молвой и подвергнуты осуждению.
"К нам в школу поступает человек, у которого силы воли не хватает даже донести до дома 0.5. Усаживается на пеньке и прикладывается к горлышку", - так обо мне, оказывается, говорили. Я вместе с коллегами смеялся. Суд Божий над моими слабостями пытались украсть люди. А получилось смешно.
Потом я начал работать журналистом, проводить расследования. Узнавал не самые светлые стороны многих публичных персон. С одним из них как-то особенно "сдружился". Писал о нем много нехорошего. Вроде как не осуждал - работа криминального репортера не предполагает осуждения, просто констатировал факты. Однако внутри меня росло то, что рано или поздно изливалось в осуждении внутреннем - ах, этот чиновник, такой-сякой, вороватый и лицемерный, уж я бы на его месте так не поступил...и т.д.
С той поры много лет прошло. Публичный в прошлом человек тот давно на пенсии. Осуждение во мне жило до одного показательного и назидательного случая. Во время Великого Поста на меня что называется накатило. На душе гадко, грехи нераскаянные и не исповеданные жмут и болят как натертая мозоль. Как свежая мозоль, еще не огрубевшая, не покрывшаяся корочкой бесчувствия.
Отправился я в крошечную деревенскую церквушку на исповедь. Чтобы меня никто не знал, и я чтобы никого из знакомых не видел. Для меня так было удобнее сконцентрироваться на своем личном болезненном. Помолиться. Исповедаться. Причастится. Я не мог даже предположить, что в таком далеком от города месте могу встретить кого-то из знакомых. И что вы думаете? Рядом со мной глубокие поклоны на великопостной службе совершал приехавший в эту же церковь, подозреваю - из тех же побуждений никого не встречать, - тот самый чиновник, о котором я упоминал. И которого осуждал до той самой минуты, пока не увидел его с собой рядом в церкви. Мне стало стыдно за свое осуждение. Настолько очевидно, что еще одной болью переживания греха прошло это через мою душу.
Вспомнились слова святого отца: осуждая брата своего, ты пытаешься украсть Суд Божий.
Случайного в нашей жизни нет ничего.