«… Приходит однажды в киноконтору Лос-Анжелеса бледный юноша. Просит срочного приёма у Гастинг-директора. Рассказал. — Собирается вечером покончить с собой. Но ему нужно обеспечить семью, поэтому он предлагает себя натурщиком кино, чтобы были сняты его последние минуты. Поставил только одно условие — без режиссера. Его лицо, движение, жесты, позы он сам будет регулировать. В Америке нет долгомесячных соглашений. Там единоличная ответственность. Директор сразу согласился.
Вечером прибыли кино-люди и острый ножичек. Трещал аппарат и резались вены. Всё было заснято до мелочей. Обе стороны честно и добросовестно выполнили свой долг перед мировой киноаудиторией.
«Теперь мы не только будем читать в хронике петитные строчки о самоубийцах, но увидим их на самом деле — живых, настоящих на закате их дыхания», так говорит реклама кинодиректората Лос-Анжелеса. Картина имела такой же „культурный" успех, как показ негритянского линчевания на улицах Юты.
Остальные кинофирмы позавидовали счастливому коллеге и решили провести широкую кампанию среди самоубийц. Выпущена прокламация ко всем самоубийцам, чтобы они извещали кино, где будут производить свой „последний жизненный акт", в какое время. Кинофирмы торжественно заверяют, что мешать не будут. Верить им, пожалуй, можно. Зато тариф им за „эти минуты" в пять раз больше, чем натурщику за эпизод. Вот что значит век утилизации.
Алло! Алло! Самоубийцы! Откликнувшихся на этот зов в январе было 18 человек. Страна долларов! Что бы тебе еще придумать на пользу человечества?» (Зильперт Б. Алло! Алло! Самоубийцы! // Советский экран. 1927. № 20: 10).