Бывший вокалист Rainbow и Deep Purple выпустил потрясающий новый альбом и кардинально поменял имидж, отказавшись наконец-то от париков и продемонстрировав миру свою истинную, полностью лишенную волос брутальность. Он перезапустил карьеры и получает от этого ни с чем не сравнимое наслаждение.
12 апреля 2019 года Джо Линн Тернер перенес инфаркт. В процессе выздоровления у сладкоголосого AOR-вокалиста было видение: «В моей жизни должны произойти перемены. Причем здесь и сейчас». Это решение привело к появлению нового альбома и нового имиджа, более соответствующего его истинному «Я». Пластинка Belly Of The Beast в музыкальном и текстовом плане тяжелее, чем все, что он записывал ранее. Еще ребенком он потерял волосы из-за алопеции и вынужден был носить парик большую часть своей жизни. Но теперь Тернер представляет публике свой истинный образ. «Я присоединился к братству сильных, блестящих на солнце мужчин!» — говорит он с усмешкой.
— После стольких лет однажды предстать в своем настоящем образе — это крутой поворот сюжета.
— Это величайший поступок, который я когда-либо совершал в своей жизни! Но это было серьезное решение, и я должен отдать должное любящей жене. Когда тебя поддерживает такой удивительный человек, весь остальной мир может идти и целовать меня в задницу. Она сказала: «Ты должен это сделать! И сейчас идеальное время для этого. Выходит новый альбом — обновляйся. Тебе семьдесят один год, на кого ты пытаешься произвести впечатление?» Я сказал: «Хорошо, я боюсь до усрачки, но я сделаю это».
— Когда ты впервые опубликовал свою фотографию без парика в соцсетях, в комментах появились искренние слова поддержки от Грэма Боннета, вокалиста, которого ты заменил в Rainbow в 1980 году.
— Я очень хорошо знаю Грэма, и это послание показало, какой он сострадательный и мягкий человек. Благослови его Бог!
— С тех пор, как ты стал известен благодаря выступлениям с Rainbow, слухи, о том, что ты носишь парик, ходили постоянно.
— Согласен, это был секрет Полишинеля, да. Но меня отчасти оправдывает, что я был не один такой.
— А в то время длинные волосы были обязательным атрибутом рок-звезд.
— Точно. Это была своего рода униформа.
— Как в детстве ты эмоционально справлялся с потерей волос?
— Ну, родился-то я с густой шевелюрой, но, когда мне было три года, мама мыла меня в ванне, и все волосы выпали. Хотите приколоться? Мама пробовала лечить это с помощью яиц — мне приходилось по несколько часов сидеть и ждать пока весь этот желток засохнет у меня на голове! И еще у меня не было бровей. Абсолютно! Сейчас вот мои брови на месте — пусть даже это татуировки — и это позволяет иметь хоть какие-то определенные черты лица. А без них я выглядел как чертов инопланетянин! Так что да, мне было тяжело, когда я понял, что выгляжу не так, как другие дети. А едва я пошел в детский сад, то почувствовал на себе все прелести остракизма. Когда мне было семь лет, я впервые надел парик, который выглядел крайне смешно и нелепо. И хотя позже мне удалось заполучить парик получше, но травля в школе продолжалась. Однажды какой-то идиот сорвал эту штуку с моей головы и швырнул ее в толпу учеников. Насколько это обидно? Какие чувства при этом испытываешь? Вот, представьте сами.
— После всех невзгод, которые ты пережил в детстве, как удалось найти в себе уверенность, чтобы стать фронтменом рок-группы?
— Слава богу, родители оказали мне хорошую поддержку. Но гнев был отличным мотиватором, а яйца у меня оказались круче, чем мозги. Я не допускал и мысли, что все это способно остановить меня. Поэтому вместо того, чтобы прятаться по углам, я отправился на самые большие сцены мира. Хотя это в некотором смысле — абсолютное безумие, если хорошо подумать.
— В конце 70-х ты записал четыре альбома с группой Fandango, но настоящий прорыв произошел в 1980 году, когда тебе позвонил Ричи Блэкмор.
— Я жил в однокомнатной квартире в Нью-Йорке, где повсюду ползали тараканы. Однажды зазвонил телефон, и это был Ричи, который спрашивал, не хочу ли я пройти прослушивание в Rainbow. Я сказал сам себе: «Ага! Мне нужен концерт. Не просто я хочу, а мне он действительно необходим!» Так что я сразу поехал на Лонг-Айленд, где они записывались. Мы открыли упаковку Heineken из шести банок, потом меня отправили прямиком в комнату записи и сказали: «Вот песня, над которой мы работаем, называется I Surrender…»
— Ты отлично поработал с Rainbow, а затем несколько лет — с Ингви Мальмстином. После увольнения певца Иэна Гиллана Блэкмор привел тебя в Deep Purple. Это произошло потому, что Ричи так высоко ценил тебя, или потому, что он не мог продолжать работу с Гилланом?
— Я думаю, что здесь было и то, и другое. И еще, мне кажется, что Ричи просто хотел всех позлить. В то время я работал с Foreigner, но вернулся [первоначальный вокалист Foreigner] Лу Грэмм. Затем мне позвонили люди из Bad Company. А потом мне позвонили из Deep Purple. Это было невероятное время!
— Еще задолго до того, как ты присоединился к Rainbow, ты был ярым поклонником Deep Purple. Чувствовал ли ты сюрреалистичность происходящего, когда оказался в этой группе?
— В тот момент сбылась моя самая главная мечта. У меня всегда по жизни была такая философия: поступай так, будто твоя мечта уже сбылась, и это обязательно произойдет. И вот я попадаю в Deep Purple, со стороны происходящее выглядело чем-то запредельным, но я воспринимал это типа как должное. Чуть раньше в Rainbow у меня был более чем достойный предшественник, и с «пеплами» вышло то же самое.
— Ну и как после всей этой истории с Блэкмором, ты чувствовал себя, когда в 2016 году он перезапустил Rainbow с новым вокалистом Ронни Ромеро? Ты ждал от него звонка?
— Я был в постоянном контакте со всеми ними задолго до этого, и, если бы мы устроили феерию Rainbow, пригласив вокалистов и музыкантов прошлых лет, это было бы грандиозно. Но кто-то сказал Ричи, что я хочу миллион долларов, что, конечно же, было неправдой, так что в конце концов он сделал то, что сделал.
— Твой новый альбом Belly Of The Beast записан вместе со шведским продюсером и дэт-металистом Питером Тэгтгреном, и в результате получился на удивление тяжелый для тебя материал.
— Я так устал заниматься всякой заштампованной ерундой вроде AOR. Мне нужно было сделать что-то принципиально другое. И когда случился инфаркт, меня вдруг осенило: тебе нужна какая-то цель и смысл жизни. Чтобы вытащить наружу артиста, который сидит где-то в тебе, приходится копать очень глубоко — в физическом, профессиональном и творческом плане.
— Материал похож на концептуальный альбом. Есть ли в нем центральный посыл?
— Да, вот он: люди, проснитесь! Мы слишком долго спали. У всех нас есть душа, но мы сбились с пути. Посмотрите на состояние мира — как мы дошли до такого? И мы здесь не навсегда, поэтому действуйте.
— После выхода нового альбома и кардинальной смены имиджа ты чувствуешь, что будто бы заново начинаешь карьеру?
— Это новая эра во всех смыслах. Я счастливчик! И мне несказанно повезло, что у меня была возможность сделать это.
Текст: Пол Эллиотт. Перевод: Алексей Демин
Оригинал: Classic Rock 309 (январь 2023)