Черные рабы на Ямайке нередко сбегали с плантаций. Те, кому везло, встречали индейцев, учились у них выживать в горных джунглях и смешивались с ними. Общество марунов (Maroons, от исп. cimarrón “дикий”) было устроено по образцу воинственной культуры ашанти. Они устраивали набеги на плантации. Ответные походы колониального ополчения обычно были неудачны из-за мастерства марунов в партизанской войне и сложнейших природных условий.
В результате Первой марунской войны (1728–1740) стороны подписали мирный договор. Это был беспрецедентный случай в истории британских колоний. Маруны получили автономию, землю в вечную собственность и право торговли на рынках острова. Взамен они обязались сражаться за англичан в случае иностранного вторжения, помогать им в подавлении бунтов и выдавать беглецов властям. За последнее платили вознаграждение, и недавние борцы за свободу не просто стали выдавать рабов, а открыли на них настоящую охоту.
За полвека маруны англицизировались. Их вождей звали уже не Коджо или Квао, а Монтэгю Джеймс и Леонард Паркинсон. Вторая марунская война (1795–1796) началась из-за обид жителей Трелони-таун на администрацию и неумелой попытки нового губернатора, графа Бэлкерреса, погасить конфликт (он его только разжег). Восстал один Трелони-таун, другие поселения марунов остались нейтральными или примкнули к англичанам. Соотношение сил было 10 к 1 не в пользу мятежников. К тому же губернатор закупил на Кубе сотню охотничьих собак, натасканных на рабов (что вызвало резкую критику со стороны аболиционистов и военных).
Положение трелонийцев стало отчаянным, и Монтэгю Джеймс капитулировал. Генерал-майор Джордж Уолпол дал слово, что их не депортируют с острова. “А я никакого слова не давал”, – вероятно, подумал губернатор и изгнал около 580 марунов в Галифакс. Уолпол в знак протеста отказался от награды за свою победу и покинул остров. Мужчин, женщин и детей посадили на грузовые корабли. 17 умерло в плавании.
Никто не спросил у властей Новой Шотландии, согласны ли они принять изгнанников. К счастью для трелонийцев, губернатор сэр Джон Уэнтворт и военный командующий принц Эдуард (будущий отец королевы Виктории) решили оказать им гостеприимство. В июле 1796 г. принц встретился с ними на борту и нанял желающих на строительство цитадели Галифакса. Он платил им столько же, сколько белым работникам. Губернатор отдал марунам фермы, оставленные черными лоялистами из США, которые несколько лет назад вернулись на историческую родину в Африку.
Государство финансировало церковь и школу в поселке марунов, но задержало выдачу необходимых для жизни припасов. И это было только начало неприятностей. Две зимы подряд выдались необычайно холодными. Только в первую переселенцы похоронили 19 человек. Удивительно, но это не изменило привычку ямайцев ходить без обуви и чулок. Они быстро сожгли запасы дров, поддерживая в домах привычную температуру тропиков.
Монтэгю Джеймс и его люди слали петиции в Лондон, прося о переселении в теплый климат. “Маруны не могут существовать там, где нет ананасов!” – писали они. Их бывший враг Уолпол, ныне член парламента, стал их лоббистом. Уэнтворт настаивал на том, чтобы они остались: в Новой Шотландии был отток населения и нехватка рабочих рук. После долгих дискуссий власти согласились отправить марунов в Сьерра-Леоне, к черным лоялистам. Почти все ямайцы уплыли в 1800 г. За первые два месяца в Африке более 150 слегло и около 20 умерло от местных болезней.
Черные лоялисты как раз бунтовали из-за плохого снабжения и высоких налогов. Маруны помогли англичанам подавить восстание, за что получили лучшую землю и дома. Их потомки частью вернулась на Ямайку, а частью смешались с другими группами бывших рабов и образовали народ крио (креолов).
Эти люди, знавшие жизнь на Западе, получали европейское образование (в Сьерра-Леоне был даже университет) и главенствовали в правительстве и экономике. При республиканском строе их отстранили от власти куда более многочисленные автохтоны (связано ли это со скатыванием довольно прогрессивной страны в тотальную нищету и гражданскую войну – вопрос к экспертам по современной Африке). Но их культурное влияние таково, что сейчас креольским языком владеют 97 процентов населения страны – куда больше, чем государственным английским.
Автор - Nina Mancheva