Улыбается непроизвольно...

…если он, якобы будучи любовью, что опровергает вся человеческая история, которая есть сумма войн, насилия и жестокости, создаёт сатану, позволяя ему действовать столь широко, как тому угодно, то зло, якобы созданное сатаной, ложится – опосредовано – ответственностью на Бога… Ведь у сатаны действительно есть выбор: в отличие от человека, который в такой мере заложник обстоятельств, что выбрать не может ничего, как-то приноравливаясь к их петлям, распутывая их – по мере сил. Можете выбрать своё имя? Собственных родителей? Дату смерти? Из тысяч профессий будете выбирать в лучшем случае из двух-трёх; а бывает, что с десяти лет ввергнут в сочинительство, и будете возиться с ним всю жизнь, бедствуя, праздно мечтая об успехе и деньгах, ничего не получая.

Жизнь пройдёт мимо.

Если талант – искра Божья, то почему давший искру делает так, чтобы реальность затоптала её?

Мучительность ощущений.

Мучительное движение мысли, постепенно разносящее пожилой мозг оказавшегося ничего не в силах решить человека…

…этот человек, будучи поздним отцом, собирается, что-то бормоча себе под нос, и, как всегда, особенно после недавней смерти мамы, пребывая в состояние мучительного борения веры-неверия, принятия-непринятия Бога, идёт на улицу, встречать позднего мальчишку из школы.

Проход меж домами узок, январь растекается жидкой мартовской грязью, и двор, заставленный машинами, кажется особенно беспросветно-убогим.

У школы придётся ждать, воркуют рядом ежедневные тётки-подружки: всегда воркуют.

Голые кусты суставчато торчат из сугробов.

Мальчишка выйдет, как всегда, с Мишей – другом, которого уже не встречают, приветствует счастливо отца, и идут они втроем, пока Миша не сворачивает – чуть раньше.

Мальчишка болтает про школу, отец пытается сосредоточиться, но слова в основном пролетают мимо.

Пожилой человек действует, как автомат: смерть мамы настолько обесточила сердце, что кажется всё время – сейчас сам умрёшь.

И дома, пока отец разогревает обед, мальчишка, переодеваясь, вдруг говорит: А я верю в Бога, пап!

Отец, словно выплывая из мутного своего облака, глядит на него.

Улыбается непроизвольно…

-Верю, пап, да. Только не знаю, как его зовут. Аполлон – да?

Отец отвечает, рассказывает про солнечного Аполлона.

Отец отвечает, наливая мальчишке борщ, думая, что… может быть всё просто: по-детски, наивно, и сложность, в которой он запутан всю жизнь, нарочитая, искусственная?