Под зоной комфорта подразумевают обычно привычную обстановку. И такая привычная обстановка не обязательно является достаточно и по-настоящему комфортной для человека, как бы странно это не звучало. Скорее это стагнация, присутствующая в жизни человека в силу «выученной беспомощности», забирающей у него контроль и блокирующей его от лучшего выбора.
Дело в том, что что-то привычное не всегда равнозначно благополучному: например, если человек окружен неприятными ему людьми (дома ли, на работе ли), то это вовсе не значит, что ему так нравится. Ему так просто может быть привычно с ранних лет. Ему привычно выбирать (и терпеть) именно такое общество, так как другого он не знал.
Он может быть адаптирован к деструктивному взаимодействию с другими в силу детско-родительской травмы: допустим, у него с детства могут быть выработаны определенные схемы поведения (в сложных детско-родительских отношениях); функционируют, как по маслу, паттерны невротического контакта (то, что часто называют сценарием); активированы защитные механизмы, оберегающие его от (ре-) травмирующих переживаний в пользу успешной (насколько это возможно при травме) социализации и т.д.
Иными словами, его психика создает условия для того, чтобы дискомфорт проживался им «максимально комфортно».
Зачем?
Затем, чтобы не возникало побуждений что-либо менять, чтобы дистанцировать Эго от столкновения с необходимостью выхода из привычной обстановки.
И ему хочется оставить все так, как есть: для него это комфортное решение. Не потому, что это Ок, а потому, что работает привычка.
Не будет ошибкой назвать подобный пример ─ нахождением человека в зоне комфорта.
Но такой комфорт было бы честнее называть неготовностью к переменам.
Куда ведет выход из зоны комфорта?
Амплифицируя (расширяя) идею выхода из зоны комфорта до универсальных социокультурных значений в истории человечества, символически этим процессом можно будет обозначить изгнание человека из Рая.
К чему изгнание из Рая привело?
С одной стороны человек лишился «блаженной жизни» ─ во многом неосознанной, так как она призвана была погрузить его в подчиненную позицию Дитя, о котором первично заботится не он сам, а некто властный, другой ─ Опекун (сам Творец). Проявленный в этом принцип утраты власти над собой и ее делегацию другому ограничивает возможности человека, лишая его важного аспекта полноценной жизни ─ свободы выбора ─ при всем комфорте, дарованныом человеку землей обетованной.
И, следовательно, уже с другой стороны, лишаясь пребывания в Раю, человек получает гораздо большее, чем «блаженство» ─ возможность личностной реализации, индивидуации, которая ведет его к достижению Самости, к обретению себя для себя самого, к воплощению заложенного природой потенциала, который невозможно раскрыть, находясь в стагнации. Даже если стагнация есть истинный Рай.
Выход из привычной обстановки ─ это больно?
Да, больно. Но эта боль во многом оправдана, если, конечно, уместно так будет выразить ее значение.
Приведу утрированный, но наглядный пример.
Алкоголику ─ больно и трудно ─ бросать пить, потому что, находясь во власти аддикции , он находится в зоне своего комфорта: в своей привычной обстановке, в привычном состоянии, где его контроль принадлежит не ему, а его пагубной привычке (и еще ─ близким, которые его «спасают»).
Зависимость управляет его жизнью, а не он сам. Он себе не принадлежит.
И ощутимая им боль при выходе из-под контроля зависимости сродни сепарационному (в том числе, и экзистенциальному) страданию (разрыв «пуповины» с «удовлетворителем» некой важной потребности). Страдание сопровождает процесс отделения личности человека от некого значимого, «питающего» его «источника», который для алкоголика замещен его зависимостью (как правило, замещается дефицит того, что не было получено человеком в ранних детско-родительских отношениях ─ базовые потребности личности в принятии, заботе, любви, одобрении и т.д. от матери и отца).
Прекращение слияния всегда сопровождается чувством сокрушения. Чувством немощи и беззащитности. Потому что процесс направлен на освобождение Я от составляющих, ему не принадлежащих. Сей процесс сталкивает человека с неизвестностью, а значит, с опасностью ─ со своим некогда отвергнутым Я, «затопленным» в бессознательных содержаниях.
Но рушится здесь не личность человека, как может показаться в силу сложнопереносимых эмоций и чувств в момент прекращения слияния; рушится только прежнее ее форма, конструкт ─ отживший свой век; отслуживший свою службу; уже неактуальный и бесполезный на том или ином этапе жизни.
Прощание с прежней формой Я, как прощание бабочки со сковывающим ее коконом. С коконом, олицетворяющим пройденную трансформацию, и некогда являющимся для нее той самой зоной комфорта, «пространством» созревания.
Но в нем невозможно пребывать вечно, иначе возникает риск, что когда-то оберегающий личность «кокон» превратится в личностную «тюрьму». И вот тогда уже появляется угроза сокрушения Я, потому что подобное добровольное «заключение» несет в себе для человкка лишение лучшего жизненного выбора.
Трансформация личности не может реализоваться полностью без страдания, обусловленного прощанием с отжившей частью Я (вспомним, хотя бы, «Русалочку» Г. Х. Андерсена, как пример трансформации в сказках: чтобы в итоге «переродиться» героине пришлось пройти через трудности и боль).
Но сепарационную боль не стоит воспринимать сугубо аспектом искупления, «ценой» за счастье быть собой.
Боль, сопровождающая выход из зоны комфорта, несет в себе скорее смысл психологического «оплакивания» прошлого этапа жизни и «умершей» прежней формы Я.
Скорбь из-за утраты прошлой «версии» себя подготавливает человека к торжественной встрече с собой-обновленным.
Также принятию страдания, сопровождающему трансформационный процесс (выход человека из того, что казалось ему привычным, а значит, казалось и комфортным), не нужно вешать ярлык «романтизации боли». В этом процессе стоит усмотреть необходимость человека однажды уделить внимание не только своему «рафинированному» Эго-сознанию, но и Тени ─ «болезненным» и отвергнутым частям Я: познакомиться с тем, что в себе с большим трудом распознается. Особенно, когда зона комфорта «застарелая», в силу чего человек хорошо адаптирован к ней; он привык к приоритетно внешнему взаимодействию, с другими, игнорируя свой внутренний контакт, с глубинами собственного Я, не осознавая, что такие приоритеты могут привести его Эго к инфляции. К депрессии.
И допуская, разрешая себе уход Я в «темные ночи души» для реализации трансформационного процесса, человек еще ярче выражает ─ пусть и неосознанно ─ актуальность своей неудовлетворенной потребности в растождествлении с инфантильной позицией (потребность в выходе из слияния, из созависимости с изначальным «источником», с материнским и отцовским, с неким постоянным «давателем» радости и благ) ради своей успешной инициации и перехода из подчиненной позиции к автономной. К зрелой.
Инициация, как часть реализации личности, выстраивание оси от Эго ─ к Самости; путь, проложенный через свою интропсихическую «тьму» ─ через контакт с собственным бессознательным.
Сложным, пугающим бессознательным личности.
В этом заключается во многом «работа души» (и она чаще всего «черновая», не праздная), которая позволяет человеку стать способным опираться на себя (без потребности/нужды в слиянии), чтобы давать себе все необходимое ─ своими силами.
Он обретает опоры, недоступные ему ранее.
В работе с «глубинами», направленной на выход из зоны комфорта, не существует простых решений (если присутствует легкость и простота, значит, это суррогат), потому что самая трудная встреча в жизни ─ встреча с собой.
______
«Если у нас нет глубин, какие у нас могут быть высоты?»
/Карл Юнг/