оглавление канала
Поселок произвел на меня угнетающее впечатление. Возможно, я отвыкла, сидя у себя в тайге, от радостей «цивилизации», которая здесь проявилась во всем своем «блеске». В мрачных покосившихся домиках, словно вылезших сюда из постапокалиптической картины, в сером, грязном, будто половая тряпка нерадивой хозяйки, снегу, в угрюмых, кажущихся перепуганными тенями, людях. Казалось, здесь нет воздуха, чтобы можно было вдохнуть полной грудью. Собаки, прячущиеся за покосившимися заборами, и те были какими-то облезлыми и зашуганными. Даже их лай напоминал скорее какой-то жалобный скулеж погибающего существа, чем яростный лай защитников хозяйского добра. И над всем этим «великолепием» витало незримое облако страха и давящей душу обреченности.
У меня по шкуре словно наждачной бумагой провели от таких видов и ощущений. Я покосилась на идущего рядом Федора. Хакас шел, плотно сжав губы, и прищурив и без того узкие глаза. Было такое чувство, что он готовится к отчаянной и последней схватке с невидимым врагом, называющимся «поселок». Миновав это жуткое место, мы подошли к железной дороге. С правой стороны, за колючей проволокой высились прямоугольные серые здания, больше похожие на бараки, чем на промышленное производство. А несколько труб, высоко вздымающихся над их плоскими крышами, наводили на мысли о крематории, а не о месте работы наших граждан. Не удержавшись, я передернула плечами. Федор с непонятной усмешкой покосился на меня, но ничего не сказал.
Вскоре мы остановились рядом с бревенчатым зданием у самого железнодорожного полотна, над дверями которого висела скромная вывеска «Магазин». Лыжи мы сняли уже давно, как только вышли из тайги. И все время, пока шли по этому, с позволения сказать, поселку, тащили их в руках. Точнее, это я их тащила в руках. Федор закинул их за спину в какое-то хитрое приспособление из кожаных ремешков, между прочим, очень удобное. Поставив их у крыльца магазина, я с легкой настороженностью шагнула вслед за охотником внутрь. С интересом огляделась вокруг. Магазин, как магазин. Только внутри было светло и чисто, будто солнышко сияло. Я с облегчением выдохнула, будто вышла из темного вонючего болота на радостную, залитую солнцем, полянку, и еще раз огляделась в поисках источника этой светлой энергии.
Румяная пухленькая женщина, стоявшая за прилавком в чистом голубеньком халате, при виде Федора всплеснула руками и радостно воскликнула:
- Ну слава тебе, Господи!! Нашелся!! А мы тут уже все испереживались за тебя! Чего же ты так долго-то? Или случилось чего?
Федор широко улыбнулся. Его лицо совершенно преобразилось, превратив его из сурового таежного охотника в обычного мужчину, вернувшегося домой, где его любят и ждут. А женщина, выскочив из-за прилавка, с чувством обняла таежного скитальца и звучно чмокнула его в щеку. А потом затараторила, не обращая внимания на присутствие в магазине постороннего человека, то есть, меня:
- Ой, Феденька, а у нас тут такое… - Потом, словно опомнившись, посмотрела на меня, и с дежурной улыбкой спросила. – Вы что-то хотели?
Я с интересом рассматривала продавщицу, пропустив ее вопрос мимо ушей. Именно от нее шла эта удивительная, теплая и уютная энергия, позволяющая забыть все то, что я видела и чувствовала, пока мы шли по поселку. Будто я оказалась в ином мире. И этот простой сельский магазин был некой машиной времени, перенесшей меня из угрюмого и жуткого бытия в новый светлый мир. Заметив мое молчаливое внимание, женщина слегка нахмурилась. Но тут заговорил Федор.
- Она со мной. Мы ищем Одина…
Прозвище Олега произвело странное изменение в поведении продавщицы. Улыбка сползла с ее лица, оно моментально стало серьезным и каким-то трагичным, что очень сильно меня насторожило. Она быстро развернулась, открыла прилавок и позвала нас заговорщическим шепотом:
- Ступайте сюда, в подсобку… А то, мало ли кого принесет. Ни к чему весь поселок оповещать о наших делах.
У меня почему-то сжалось сердце не так от слов, как от тона, каким все это было сказано. Беда стряслась. И я это чувствовала каждой клеточкой своей кожи. Мы быстро юркнули через открытый прилавок за женщиной, оказавшись в маленьком и тесном помещении со множеством полок, на которых стояли разные коробки и банки. Тут продавщица посмотрела внимательным взглядом на меня, словно пытаясь прочесть мои мысли. По-видимому, обнаружив в моем лице что-то располагающее, слегка расслабилась и со вздохом представилась, протягивая мне крепкую ладошку.
- Натальей меня зовут. Я жена Михася. – Видя на моем лице легкое недоумение, нетерпеливо продолжила, чуть хмурясь. – Михась – друг Одина. А ты кто? – Настороженность опять зазвучала в ее голосе.
Я аккуратно пожала ладонь Натальи и быстро проговорила:
- А я Катерина. Один мой друг. С ним беда, и я пришла помочь. Расскажи, что тебе известно.
Видимо, прозвучало это чуть резче, чем я хотела, и Наталья нахмурилась еще сильнее, с недоверием продолжив разглядывать меня.
- А он про тебя ничего не говорил. И Михась тоже…
Мы бы могли еще довольно долго так тренироваться в вопросы и ответы, если бы положение не спас Федор. Зашипев, словно рассерженный кот, он раздраженно проговорил:
- Наталья, она тоже Мось-Аюна, как и Один. Говори быстрее, что тут у вас случилось.
Мужское слово прозвучало, и Наталья, посерьезнев лицом, начала, наконец говорить по существу, не отвлекаясь на лирические отступления.
- Один с одним мужиком здесь встречался. Не скажу, что с другом, но, вроде бы, и не с врагом. Мужик тот, как я поняла, работает на комбинате, но по повадкам видать, ходит в начальниках. А Один там дворником. В его дела я не лезу, не к чему мне. Да и Михась сказал, что, мол, не нашего ума это дело. Наше дело Одина поддержать, коли потребуется, и все. – Мня все эти отступления слегка нервировали, и я с нетерпением ждала, когда же Наталья уже приступит к самой сути. Оказалось, нервничала я напрасно. Вся эта прелюдия была, как раз-таки, по делу. – Так вот, - продолжила женщина, - позавчера прибегает этот тип. Весь расхристанный, шапка на бок съехала, пальто распахнуто. Отдышался маленько и затарахтел. Мол, Один в беду попал, выручать надо. А что, да как, толком-то и не говорит. И я сама понять не могу ничего, куда бежать, да кого хватать. Тут, слава тебе, Господи, Михась с Архипом приехал… - И видя мое недоумение невесть взявшимся откуда-то Архипом, поспешно добавила, - сынок это наш, Архип. По работе нам помогает. – Я испугалась, что она сейчас начнет мне рассказывать про Архипа. Какой матери не хочется похвастаться своим сыном-помощником, но, слава Богу, обошлось. Женщина понимала, что дело серьезное, и продолжила. – Так они в подсобке, вот здесь, - для убедительности она постучала своей ладонью по одной из полок, чтобы у нас не возникло никаких сомнений, где происходило столь значимое мероприятие, - закрылись, и что-то обсуждали минут тридцать. Потом этот, из комбината, выскочил, словно ошпаренный, и через черный ход ушел. Но пообещал со дня на день обратно заглянуть, говорит, все поточнее узнает, и уж тогда все по уму и обсудим. Это он так сказал, «по уму обсудим». - Она прижала ладонь ко рту, и горестно поохала.
- А что, да почему – мне больше неведомо. Расспрашивать Михася я не стала. Раз муж сказал, не моего ума дело, значит, так тому и быть. А если надо будет, сам все скажет. Так что, вот скоро Михась приедет и все вам подробно изложит.