В своих высших достижениях понимания тайн бытия и вскрытия движущих сил процессов жизнедеятельности людей информационная работа стратегической разведки творит шедевры.
Шедевры – это область искусства, а не науки с подтверждением принципов и закономерной повторяемостью результатов работы.
Хотя корифеи вербовки агентов и виртуозы добывания данных техническими средствами скажут, что разведка – это всего лишь ремесло, где, как в любом деле, есть «гроссмейстеры», мастера, подмастерья и ученики. Именно ремесло роднит спецслужбы с духовно-рыцарскими орденами и тайными обществами масонерии.
Тем не менее озарения, прозрения и восхищения – это удел информационной работы разведки высшего орденского уровня не как ремесла и не как науки, но как искусства образов и подобий.
Путь в разведку
В стратегическую разведку СССР я попал волею начальства.
В марте 1969 года произошел кровавый пограничный конфликт между СССР и КНР на востоке в районе острова Даманский на реке Уссури, а затем на западе – в районе озера Жаланашколь в Казахстане.
После этого международную обстановку в Политбюро ЦК КПСС стали характеризовать как «нарастание угрозы с востока».
Соответственно, разведке потребовались кадры со знанием весьма сложного для людей русской культуры китайского языка с его непривычным иероглифическим письмом.
В 1969 году я окончил московскую спецшколу № 21 (английский язык) и по рекомендации представителей «компетентных органов» поступил в Военный институт иностранных языков (ВИИЯ). Основным языком получил китайский, вторым – английский. Это был не мой выбор. Таково было решение начальства. А потом по накатанному пути отбора кадров с профильным языковым образованием (китайский и английский языки) попал в Главное разведывательное управление Генштаба ВС СССР.
Учился я хорошо, происходил из рабочей семьи, еще в ВИИЯ на третьем курсе вступил в КПСС и женился, в порочащих связях замечен не был, на четвертом курсе поучаствовал переводчиком на транспортных самолетах воздушного моста в арабо-израильской войне Судного дня (октябрь 1973 года) и получил медаль «За боевые заслуги». По анкетным данным я полностью соответствовал требованиям, предъявляемым к офицерам зарубежной разведки.
А потому, пройдя специальную подготовку на Центральных курсах усовершенствования офицеров разведки по инженерному курсу зарубежной разведки техническими средствами, с переводом в кадры Министерства иностранных дел, 07.08.1976 я оказался в посольстве СССР в Пекине на экзотической должности драгомана (референта-переводчика).
Лукавый выбор
Ускоренное изучение китайского языка, конечно, возможно, но и пяти лет базового языкового и страноведческого образования для проникновения в тайны китайской цивилизации недостаточно. Ибо то, что называется «китайская специфика», как я это понял сам из практики, кроется в способе мышления желтых людей с опорой не на абстрактные знаки языка звуков, но на картинные иероглифические символы языка смыслов.
Если без обиняков сказать, что китайцы мыслят иероглифами, многие наши замечательные ученые с академическим европейским образованием дружно возопят, что такого нет и быть не может.
Я же, отработав три года в первой командировке в КНР (1976–1979), проникся ореолом политических иносказаний и скрытых иероглифических смыслов того переломного для КНР времени: смерть Мао Цзэдуна, завершение культурной революции и новый курс реформ и открытости Дэн Сяопина. И из практики набрал кучу примеров особого типа мышления и поведения китайцев.
Вернувшись в ГРУ оперативным дежурным по Китаю тогда еще опытного пункта управления глобальной автоматизированной системы радио- и радиотехнической разведки, я оказался перед выбором дальнейшего пути службы в стратегической разведке.
(продолжение следует)