Конечно, я нашёл её. Знал, что найду, отправляясь вслед за ней в 21-ю больницу. Я почему-то не сомневался, что скорая помчится именно туда, хотя понятия не имел, по какому принципу развозят больных. Просто когда-то давно сам загибался от камней в почках, и скорая отвезла меня ночью именно в 21-ю. Надо было, конечно, расспросить водителя о маршруте, но тогда-то я ещё и не собирался совершать никаких безрассудных поступков: всё-таки мне не семнадцать лет и даже не 27. Мне уже так много, что гонятся за молодыми женщинами по ночному городу просто неприлично.
И вот, пока я стоял весь в смутных мыслях у подъезда, Йола поспешно села в скорую. Ещё подумалось: «А почему рядом с водителем, а не с матерью?» (Куда подевался доктор, я, разумеется, не отследил – видимо, он должен был ехать рядом с больной.)
Может быть, на этом ночное происшествие для меня бы и закончилось, но за миг до того, как хлопнуть дверцей «газели», Йола обернулась и осветила меня, словно фонариком, благодарным взглядом. Ох, женщины, будьте аккуратнее в следующий раз со своими благодарными взглядами, у мужчин от этого порой вылетают мозги!
«Газель» уехала, а я пошёл на автобусную остановку, по пути обсуждая морально-этические нюансы неожиданного поступка. И вот что вам скажу: безрассудный, эмоциональный порыв, он сам по себе прекрасен, и осуждать его лично я никогда не буду. Но подлость ситуации была в том, что, пока я добирался до больницы, у меня было время обдумать всё дотошно холодным разумом.
Ха – «холодным»! Вряд ли он оставался холоден, мозг явно оказался достаточно разогретым для того, чтобы медиаторы стали носиться с удвоенной скоростью, передавая сообщения от нейрона к нейрону, и за ними, увы, невозможно было поспеть.
«Вспоминаю – умираю, чёрные глаза», – вдруг запела в мозгу неуютная в душной летней тьме задорная кавказская песня, и стало тревожно. Дело в том, что лет двадцать назад разбился на автомобиле мой хороший товарищ. Смерть была нелепой: мчался он по ночной трассе на своей «шкоде», спешил домой, а на дорогу вышла тупая корова. Да и хрен бы с ней, что тупая, – она была огромной и тяжёлой. Притормозить товарищ не успел, подозреваю, даже не понял, что произошло, поскольку габариты коровы не включают, и выросла она перед ним только в момент смертельного столкновения.
Институт, где он работал, выделил пазик, и поехали мы с друзьями на похороны в далёкий посёлок Мраково. Хоть бы он назывался, что ли, по-другому, и так настроение было ни к чёрту. А тут ещё шофёр оказался фанатом мальчишки по имени Айдамир Мугу, исполнителя тех самых «Чёрных глаз», и крутил он эту чудовищно весёлую песню всю дорогу, не замечая несоответствия её нашей грусти и печали. С тех пор «Чёрные глаза» у меня ассоциировались только со смертью.
Поэтому еду я в автобусе, а сам чертыхаюсь и думаю, хоть бы музыка в голове другая звучала, что ли. Пусть бы заиграл оркестр Поля Мориа, например, сыграл бы токкату и фугу ре минор Баха. Да, пусть будет Бах! Начало этой мелодии тревожное, конечно, зато концовка какая оптимистическая. Ну Бах Бахом, а доехал я до больницы всё-таки с «Чёрными глазами». Только вы не думайте, что это у Йолы чёрные глаза. Нет, они у неё нисколько не чёрные, они абсолютно серые.
Обычно мне нет никакого дела до цвета чьих бы ни было глаз, не запоминаю я такие детали, и всё тут. А вот в её глазах, как говорят ничтожные поэты, просто утонул, и не избежать мне этой банальной метафоры. Ну и понятно, пока выплывал из них – успел разглядеть не только цвет, но и то, чего разглядывать не надо было.
Кто не принял дара, придёт с дарами;
Кто не любит ныне, полюбит вскоре…
Подписывайтесь на мой канал!