Пьеса американского драматурга Лоррейн Хансберри (Lorraine Vivian Hansberry) “Знак в окне Сидни Брустейна” написана в 1964 году. Но знаменита Хансберри больше по пьесе "Изюминка на солнце" (1959, A Raisin in the Sun).
Прежде чем я принялась за чтение самой пьесы, я узнала много интересных моментов, которые я бы назвала подготовительным этапом, чтобы само чтение стало осознанным, с понимаем предмета и самой личности автора.
Речь идёт о стихотворении, строчка из которого дала название пьесе "Изюминка на солнце", речь идёт и о темнокожем художнике, который является автором фресок на фасаде больницы в Гарлеме и имеет отношение к стихотворению; а также речь идёт об исторических кварталах Нью-Йорка, описание которых помогает живее воспринимать текст пьесы "Знак в окне Сидни Брустейна", словно слыша шум улицы и словно видя эстетику той эпохи, когда разворачивается действие.
О драматурге
Лоррейн Хансберри стала первой чернокожей женщиной, написавшей пьесу, которую поставили на Бродвее. Её самая известная работа – "Изюминка на солнце" – освещает жизнь чернокожих в условиях расовой сегрегации в Чикаго. Семья Лоррейн боролась против сегрегации, оспаривая ограничительный пакт, и в конечном итоге спровоцировала рассмотрение дела “Хансберри против Ли” в Верховном Суде (1940 год).
Названием пьесы послужила строчка из стихотворения Лэнгстона Хьюза "Гарлем" (Harlem, или "Отложенная мечта" – Langston Hughes): "Что происходит с отложенной мечтой? Она высыхает, как изюминка на солнце?"*
*полный текст с комментариями опубликован в конце этого текста
Пьесой "Изюминка на солнце" (A Raisin in the Sun) Хансберри дала для США самое трогательное и правдоподобное отображение жизни чернокожей семьи в городе.
Что касается "Знака в окне Сидни Брустейна" (The Sign In Sidney Brustein’s Window), то эта пьеса представляет собой незабываемый портрет человека, борющегося со своей личной судьбой в эпоху расовой и социальной несправедливости.
Это – “фигура западного интеллигента, застывшего в нерешительности перед пламенем причастности, кто-то соревновался в прыжках в коммунистическую партию и обратно, а кто-то мучительно искал высший смысл жизни в потоке абстракций, а кто-то принялся “осмысленно” отрицать всякий смысл”, как пишет сама драматург.
Эти две пьесы остаются вехами в американском театре, замечательными не только своей исторической ценностью, но и своей постоянной способностью воздействовать на воображение и сердце.
Интересные факты о Л. Хансберри
- Хансберри переехала из Чикаго в Нью-Йорк, где работала в панафриканской газете Freedom. Там она общалась с интеллектуалами, такими как певец и политический активист Поль Робсон (Paul Robeson) и историк, общественный деятель Уильям Дюбуа (W.E.B. du Bois). Большая часть её работы касалась борьбы Африки за освобождение и влияния её борьбы на мир.
- Драматург стала вдохновением для певицы Нины Симон (Nina Simone) – она сочинила песню To Be Young, Gifted and Black в 1969 году.
- Люди определяли Хансберри как лесбиянку, потому что несколько её работ затрагивали тему сексуальной свободы, как очень важной части жизни.
- Драматург умерла молодой от рака – в возрасте 34 лет.
Мои впечатление после прочтения пьесы “Знак в окне Сидни Брустейна”
Важное произведение, потому что по сей день вызывает интерес читателей. Подталкивает не просто прочитать текст, но и углубиться в изучение предмета – проблем темнокожего населения в США. Хотя, на самом деле, именно в этой пьесе нет перекоса только в одну сторону – в “Знаке” драматург рисует многогранную жизнь с людьми, которые взаимодействуют на одной территории, они в прямом смысле дышат одним воздухом под одним небом, у них, по сути, нет нужды враждовать, но они сами находят эти причины.
У Лоррейн Хансберри здорово получилось продумать каждого - и главного героя, и окружающих его персонажей в целом, все взаимодействия, реплики между ними, порядок действия, что чтение ни на минуту не становится скучным. Лоррейн не поучает, не старается навязать точку зрения и быть примером для подражания. Каждая последующая страница вызывает искреннюю симпатию к ней. “Эта девочка – огонь”, думала я.
Сюжет пьесы
1964 год, Гринвич-Виллидж. Разгар весны. Молодой человек Сидни Брустейн открывает новый бизнес – он купил права на маленькую газету и стал её главным редактором. Это – его попытка добиться успеха после предыдущих неудач.
Айрис Пародус-Брустейн – его молодая супруга, работает официанткой в кафетерии. Мечтает играть на сцене, но у неё ничего не получается. Она так переживает отсутствие предложений, что не может спокойно говорить на эту тему.
У Сидни и Айрис своеобразные отношения – он каждый раз пользуется случаем, чтобы указать на своё превосходство, но и она умеет подпустить шпильку. Оба они хотят новой жизни, но каждый на свой лад.
Всё начинается с того момента, когда Сидни соглашается на сотрудничество с политиком Уолли О'Хара, повесив плакат в его поддержку в своём окне и дав место в своей газете на материалы о нём.
Соотношение стиля пьесы и промо-ролика перед предстоящим спектаклем
Начав читать пьесу, тут же вспомнила промо-ролик и историю киностудии, где его снимали. Всё это наполнилось новым смыслом. Первый просмотр показал красивую съёмку, а просмотр через знание места съёмки и оригинальный текст – историю. Каждая деталь встала на свои места. Белые стены, белая рубашка Сидни, у которой он закатывает рукава, газета в его руках, угрюмое выражение лица и уютный угол, где Сидни и Айрис сидят, прижавшись друг к другу.
По тексту их дом находится в Гринвич-Виллидж, а студия, где снимали промо – в Бушвике. Но это на самом деле не имеет решающего значения для восприятия. Сама эстетика места и та, что получилась в ролике, погружает в содержание пьесы Лоррейн Хансберри. Это большой фрагмент текста, но он так хорош и так живо рисует город, что хочется перечитывать, поэтому опубликую тут полностью:
“….образцы разностильной архитектуры, которая, надо полагать, отражает характер здешнего сообщества, где искусство и богема пытаются изолировать себя от всего прочего, а между тем самый факт их присутствия притягивает сюда тех прочих, которым хочется если не слиться с богемой, то хоть соприкасаться с ней, а это, как ни парадоксально, в свою очередь взвинчивает квартирную плату так, что для богемы она становится недоступной. Здесь многоквартирные дома самого прозаического и унылого обличья стоят бок о бок с бережно хранимыми реликвиями первых дней американской цивилизации; здесь в тесном соседстве перемешаны подлинные художественные ценности с дешёвкой, и всё вместе создаёт впечатление претенциозной красивости и в то же время настоящей, неоспоримой живописности.
Так, например, тут виднеется реставрированная “голландская ферма”, там – конюшня, где, говорят, держал своих лошадей один из первых губернаторов штата, а вот особнячок в стиле барокко – собственность некоего знаменитого и эксцентричного актёра. А в стороны отходят узенькие извилистые улочки, где окна с частыми переплетами, и среди зимы, когда стёкла по углам покрыты изморосью, действительно создается нечто похожее на диккенсовский Лондон”.
Образ Сидни Брустейна
Сидни Брустейну 37 лет. Он среднего роста, держится небрежно, походка вялая, если только он не возбуждён. Глаза у него открыты шире, и в них гораздо больше детского, чем по общепринятому представлению положено интеллектуалам, окружённым ореолом романтики. Единственное, что в нём красиво – это шапка густых и жёстких вьющихся волос.
Его манера одеваться не поможет определить, к какой категории людей его отнести. Уже с одежды выражается его нонконформизм. Он не похож на своих сотоварищей в плащах, свитерах и горчичного цвета вельвете, ставших почти обязательной формой послевоенного поколения интеллигенции Америки и Европы. Сидни увернулся от этой моды: он носит белые рубашки обычно с расстёгнутыми манжетами и с незасученными рукавами, разношенные мокасины и любые брюки с любым пиджаком. Это не спортивный стиль, пиджак и брюки от разных комплектов. Ему всё равно, что надевать.
У него на всё своё мнение, он отказался от должности в фирме своего брата: “Но я ни за что не стану винтиком какой-нибудь компании”. Он противоречив – евреи не пьют, но, по его словам, “он приспособился к среде”. У него язва желудка, но он продолжает пить виски и курить. И Сидни считает, что мир сам напрашивается на оскорбления.
Очень любит свою жену.
Образ Айрис Пародус-Брустейн
Айрис Брустейн 29 лет. Айрис приехала из Тренерсвилля в Нью-Йорк десять лет назад и работала в заплёванном ночном клубе, но одна девушка сказала ей, что здесь Айрис не найдёт достойного мужчину. Она порекомендовала ей отпустить волосы подлиннее и идти к бару "Чёрный Рыцарь". Это сработало – там она познакомилась с Сидни.
У неё заурядно красивое лицо, которое не бросится в глаза среди толпы. Но она полна мальчишеской живости, которая чарует сразу же, как только она заговорит или как только заглянешь в её огромные глаза. Она наполовину гречанка, а “значит и трагична она только наполовину”, как шутит её муж. На остальную часть она ирландка и чероки. Подобно множеству девушек в Гринвич-Виллидж, у неё целая копна очень длинных волос, сейчас уложенных в высокий узел на макушке. Волосы тёмно-каштановые.
Жизнь уже сделала её слишком нервозной и чуть-чуть ссутулила плечи. Как бы ни сложилась её сценическая судьба, по сути она – актриса, она склонна воображать и передразнивать, и с мужем она позволяет себе это, когда вздумается.
В отношениях с Сидни в ней чувствуется взрослая дочь, которая старается блеснуть знаниями перед отцом, она ждёт его похвалы, проверяет пределы его знаний и его превосходства и излишне раздражается на свою зависимость от него. Она многому научилась от него за эти пять лет брака. Раньше она путала Гегеля с Гоголем, думала, что Пуччини – это тип спагетти, думала, что хороший актёр непременно должен рычать и кататься по полу. Сидни научил её глубже смотреть на всё - и на японскую живопись, и на актёрскую игру.
Заметки на полях
Выше я отметила, что Айрис наполовину гречанка. Её настоящая фамилия Парадопулос, а идея сократить фамилию принадлежит её отцу. Он хотел, чтобы фамилия звучала красивее. “Пародус” на греческом означает “хор”. В греческих пьесах и трагедиях хор всегда присутствует в действии, он всегда комментирует и наблюдает.
При чтении я подумала, что Сидни Брустейн – это метафора греческого хора, потому что он за всем наблюдает, всегда присутствует и всё комментирует. Айрис неоднократно делает ему замечание, что он “в каждой бочке затычка”. На самом деле, так и есть. Сидни всегда принимает участие в каждой картине во всех трёх актах, в то время как другие действующие лица могут пропустить картину.
Второе, что открывается из текста – это то, что по ходу действия становятся известны подробности жизни действующих лиц, а также то, как мало все друг друга знают. Люди общаются, соседствуют в одном доме, являются родственниками, но при этом способны годами скрывать о себе правду, а, открыв её, за секунду превращаются в незнакомца. Это делает чтение также интересным, потому что и у читателя создаётся эффект новизны – новый взгляд на действующее лицо.
Что касается названия пьесы, то я его неизменно перевожу как “Знак в окне”, а не “Плакат”. Действительно, речь идёт о плакате. Сидни принял участие в предвыборной гонке Уолли О’Хары. Он повесил в своём окне агитационный плакат: “Расчистим Конюшни Районной Политики. Покончим С Боссами. Голосуйте За Реформы”. Но поскольку в пьесе речь идёт о радикально настроенных людях, они хотят перемен и готовы вступать в споры и конфронтации с любым, кто хотя бы самую малость противоречит их мыслям, то фактически они видят “знак”/призыв для себя к действию. А сам плакат естественно тоже знак – это новая надежда для избирателей, что новый избранный ими кандидат совершит чудо и сделает их жизнь лучше, хотя это и не так. Самое трогательное то, что финал имеет горький привкус, но при этом с проблеском надежды. Айрис увидела тот самый “знак в окне Сидни Брустейна”. Знак в том, что он всё же небезнадёжен, её муж.
Так что эта история ещё и о любви.
***
Полная версия стихотворения Лэнгстона Хьюза "Гарлем"
Стихотворение опубликовано в книге Хьюза “Калейдоскоп отложенной мечты” (Montage of a Dream Deferred) в 1951 году. Всего в ней 90 стихотворений, "Гарлем" находится в пятом разделе “Фреска на Ленокс Авеню” (Lenox Avenue Mural).
Скорее всего речь идёт о фреске художника-самоучки Вертиса Хейса (Vertis Hayes) Pursuit of Happiness (В погоне за счастьем), которая является частью коллекции из восьми фресок на фасаде муниципальной больницы Ленокс-авеню, 506. Сюжет отображает картину расового насилия, которая помогает увидеть, где мы находимся и где нам нужно быть с точки зрения терпимости и сопереживания.
New York Times пишет: “...прослеживает африканскую диаспору от жизни в африканской деревне 18-го века до рабства в Америке и свободы 20-го века; от аграрной борьбы на Юге до профессионального успеха на промышленно развитом Севере. Гарлемская больница была, пожалуй, первым крупным федеральным правительственным учреждением, пожалованным афроамериканцам”.
What happens to a dream deferred?
Does it dry up like a raisin in the sun?
Or fester like a sore – And then run?
Does it stink like rotten meat?
Or crust and sugar over – like a syrupy sweet?
Maybe it just sags like a heavy load.
Or does it explode…
***
Ссылка на текст пьесы "Знак в окне Сидни Брустейна":