Киргизская письменность появилась только в XX в., с приходом советской власти. А официальным годом ее рождения считается 1924 - год выхода первой газеты на киргизском языке "Эркин Тоо" ("Свободные горы"). Вокруг газеты сформировался литературный кружок, многие участники которого стали известными писателями. Одним из них был как раз Тугельбай Садыкбеков.
Если представить себе, как большой шаг это был для Киргизии, то не придется удивляться восхвалению СССР в произведениях тех лет. Для многих это была отнюдь не "повесточка": жизнь населения кардинально изменилась. И для незащищенных слоев населения - безусловно в лучшую сторону. Батракам закон обязал выплачивать жалованье (многие, пользуясь их беззащитностью, заставляли работать бесплатно, за сомнительные кров и еду). Появилась возможность и вовсе уйти от ненавистного хозяина, не боясь наказания. Стало возможным найти управу на прежде всесильных богачей. Открылись школы и ликбез для возрослых.
Особенно сильно изменилась жизнь женщин. Новые законы запрещали многоженство и продажу за калым. Теперь девушка получила право отказаться от навязанного брака (а мало кто добровольно шел второй-третьей женой в дом старика). Теоретически стало возможным развестись (однако на практике многие просто опасались это делать из боязни общественного осуждения и нищеты). Бедные слои населения могли жениться, не собирая годами калым (а именно он для многих делал брак и рождение детей попросту невозможными).
Однако у Тугельбая Сыдыкбекова в его самом большом романе "Среди гор", посвященном приходу СССР и коллективизации в отдаленном горном аиле, описан вовсе не сказочный мир, где пони питаются радугой и какают бабочками, а потом дружно хлопают новой власти. Построению дивного нового общества в равной степени мешают как богатые, так и бедные жители аила.
Пользуясь невежеством бедняков и умело оперируя вековыми традициями, помноженными на впитанный с молоком матери пиетет перед знатными и богатыми жителями аила, баи без особого труда сохраняют за собой привычную власть. Их ставленники и родственники - в руководящих рядах новой республики: ведь сын за отца не в ответе. Батраки теперь - якобы дальние родственники, по своей воле помогающие старшим. Да и вторые-третьи жены - любимые, никакого расчета! Никто их не продавал за калым и не принуждал - просто как без подарка новым родичам? Спросите, по любви ли она пошла замуж - ответит же, что по любви.
"Вода будет течь по тому же арыку, где и раньше текла — власть возьмут в свои руки те, кто имел ее прежде".
Да и вообще где власть - и где горный аил? Если несколько советских милиционеров не вернутся домой - либо под обвал попали, либо волки съели. Мало ли что может случиться во время долгого пути.
Местная беднота также не сильно способствует установлению новой власти. Кто-то просто боится мести баев, кто-то кормится от них, кто-то - дальний родственник из обедневшей ветви. А кто-то - попросту пьяница, который при любой власти только и умеет, что закладывать за воротник. Так отчитывает своего непутевого мужа несчастная жена:
"— Твои дети раздеты и разуты, сидят голодные. Мыскал не может ходить в школу. Землянку не натопишь. Вот уже два дня я хожу и выпрашиваю у соседей дрова. Неужели ты не способен съездить в горы за дровами? Все ездят, даже дети. А у тебя только буза в голове, ходишь по дворам, сам кое-как, а до семьи тебе дела нет. Вороны раньше прилетают на ночевку, чем ты приходишь. Шляешься где-то до ночи. Будь ты неладен. Как я терплю все это, сама не знаю".
А есть и такие друзья-активисты, с которыми и врагов не надо. Благими намерениями, как известно... Вот и некоторые вчерашние бедняки, а нынешние комсомольцы, так активно лютуют за новые порядки, что хоть плачь. Иногда доходит до абсурда: беднейшего жителя аила внезапно превращают в "кулака-бедняка". А заодно и тех, у кого хороший конь или дом, и плевать, что появилось это у вчерашних бедняков лишь при и благодаря СССР. В какой-то момент только вмешательство приезжего начальства спасает таких вот горе-кулаков от раскулачивания:
"- ...запомните раз и навсегда: не бывает кулаков-бедняков!"
Образы настоящих кулаков, не так давно заправлявших всем в аиле и притеснявших бедноту, также показаны неоднозначно. Им больше сочувствуешь, невзирая на, в общем-то, заслуженную кару. Вчерашним баям просто невозможно осознать, почему они должны отдавать свое имущество и покидать родные места. Кто-то рождается бедным, кто-то - богатым, разве можно с этим спорить? Родился богатым - радуйся, бедным - терпи и подчиняйся, третьего не дано. И вдруг новая власть ставит привычный мир с ног на голову и требует уважать тех, кого только вчера и за людей не считали! Еще и гонит с земли, на которой жило не одно поколение предков!
"О Создатель, не дай умереть на чужбине, не отрывай меня от родной земли, где пролита кровь пуповины!"
Особенно трогателен момент с двумя недавними баями, а теперь - несчастными и ничего не понимающими стариками, запертыми в подвале в ожидании высылки. Более молодым "врагам народа" удается бежать, они хотят взять с собой и двух аксакалов. Но более хладнокровный из стариков, Шоорук, остается, чтобы не задерживать остальных, не дает сбежать и второму, более молодому Бердибаю. До этого Шоорук отказывался даже от предложения положить голову на колени собрата по несчастью:
"- Эх, пока я еще держусь, - ответил тот".
И лишь когда молодежь покидает подвал, говорит:
"- А теперь, Бердибай, подставь колено, я положу голову".
В романе автор без прикрас показывает, что больше всего мешает человечеству хорошо жить - сам человек. Далеко не во всех внезапно открывшиеся возможности пробуждают хорошее-доброе-вечное. Кое-кто воспринимает советскую власть как возможность самому стать баем и притеснять вчерашних обидчиков. Кто-то считает, что теперь может пользоваться общественным как своим: если общее, значит, ничье. Кто-то попросту грезит властью как таковой. Вместо равенства баи и бедняки попросту меняются местами, и немалого пота и даже крови стоит объяснить, что так дело не пойдет (да и "объясняльщики" чаще всего говорят так, что неграмотные крестьяне их попросту не понимают). Ну а большинство же попросту не знает, что делать, и мечтает лишь об одном - оказаться от этой неразберихи как можно дальше...
Роман мне понравился, несмотря на довольно высокий порог вхождения: поначалу приводит в замешательство обилие незнакомых киргизских слов: токол, байбиче, тайтуяки, ачендики, эркебала, бий, болуш, джук и прочие комузчи и киякчи. Словарик в конце - большое подспорье, но что-то приходилось искать в интернете. Однако постепенно втянулась, а вторая половина 800-страничного толстячка и вовсе увлекла. К тому времени и в многочисленных героях успеваешь разобраться и начинаешь отличать Саякбая от Сапарбая, Касеина от Карымшака, а Бюбю - от Бюбюш. Думается, немалую роль сыграла и смена переводчика: книгу вторую переводил сам Чингиз Айтматов.
Нельзя сказать, что роман удачен во всем. Местами сильно чувствуется пропаганда: вот вроде бы все нормально было, и вдруг - словно чужеродные вставки о замечательной власти или плохих богачах.
Прошла зима, настало лето, -
Спасибо партии за это!
(Юрий Влодов)
Часть героев осталась непроработанной и упорно стремится слиться в серую массу. Какие-то моменты остались неясными, а события - недописанными (например, была ли настоящей возмутительная бумага, пришедшая в аил, и что стало с Калпакбаевым и Саадатом, и почему трактор, если нужнее было зерно).
Но в целом "Среди гор" с интересом читается и сегодня, а некоторых персонажей помнишь и спустя время: автору отлично удались образы мудрого Соке, преданного своему делу Сапарбая, кокетки Сумаркан. Вьяве хотелось найти и пристукнуть Шарше с Калпакбаевым и хорошенько надавать по шапке Иманбаю, отобрав у того несчастную Айсаралу.
Хочется также отметить, что роман пронизан любовью к родной земле и горам. Не единожды писатель с любовью описывает их суровую красоту и самобытных, мужественных людей, издавна поселившихся здесь. Встречаются очень поэтичные места:
"Когда крупные красные бабочки пролетают низко над землей, кажется, что по верхушкам трав пробегают огоньки".
Бралась я за толстенный роман без уверенности, что дочитаю. Однако по итогу "Среди гор" оставил после себя приятные впечатления, о его героях и событиях продолжаешь размышлять и после того, как перевернута последняя страница. Буду еще обязательно читать Тугельбая Садыкбекова. Уже даже успела скачать дилогию "Женщины" и приобрести бумажную версию "Людей наших дней", которую оказалось невозможным найти в сети.
P.S.: Вот только пока не знаю, когда. Книжные планы таковы, что жить придется лет до 200 как минимум.