Проблема идентификации с сыном не заканчивается на отношениях матери и ее реального ребенка. У женщины, еще не «пожертвовавшей сыном», то есть инстинктивным материнством внутри себя, может не быть реальных детей, но она привнесет материнское во все свои отношения. Она находится под внутренним принуждением быть матерью всем, о ком заботится. Она не может вынести, когда видит, что кто-то несчастен или испытывает трудности.
Материнство доминирует в ней. Она не может осознать, что ее неспособность принять трудности своих друзей отражает ее собственную неспособность столкнуться лицом к лицу со сложностями своей жизни, и ещё меньше она принимает тот факт, что ее сверхопекающее отношение к людям культивирует их худшие слабости, отбрасывая их в инфатильность и жалость к себе, подрывая мужественность.
Таким отношением она лишает своего сына индивидуальности. Он размягчается, феминизируется. Он становится импотентным, его покидает вся его мужественность. Это ложная кастрация, которую совершает мать, и через которую невозможно достичь обновления. Такого рода материнские объятия убивают сына, заключают его в дереве, как саркофаг Осириса.
Однако, когда у женщины есть смелость сказать «нет», так же как и сказать «да», когда негативная или черная сторона Эроса занимает свое место рядом со светлой стороной, тогда сын, как и мать, может быть спасен при помощи жертвоприношения. Потому что когда он сталкивается с ее отказом опекать его и спасать от трудностей, он становится способен сам встретиться с реальными трудностями ситуации, при условии, что он принимает реальную ситуацию и отказывается от своей идеи, что она его мать и должна дать ему то, в чем он нуждается. До тех пор, пока его внимание направлено на то, чтобы убедить «мать» дать ему желаемое, у него нет сил добыть это самому. Его добровольная кастрация и смерть как сына дает ему рождение как мужчины.
Эстер Хардинг "Женские мистерии"