Утрата младенца - неизбывное горе для матери. Потеря, которая сама по себе - не только смерть близкого человека, но также и утрата веры в свою способность быть матерью. Быть способной спасти своего ребенка и сделать его жизнь безопасной. А, может быть, и убивающая мать - такой образ себя.
Скорое рождение следующего ребенка как будто призвано утолить эту тоску по утраченному младенцу. Стать ему заменой. И возможность почувствовать себя матерью, дающей жизнь.
Но пока горе не переработано и не прошло достаточно времени, страдающая от потери мать, психически не готова быть живой и питающей матерью для другого младенца.
Так младенец получает “мертвую мать”. Которую Андре Грин определил как присутствующую физически, но отсутствующую эмоционально. Пустые глаза, холодный телесный контакт, невозможность получить эмоциональный отклик радости твоего бытия и тому, что твое рождение долгожданно и что ты источник не только хлопот, но и счастья для своих близких.
Более того, ребенок в утробе матери и в самый ранний период после рождения живет материнской психикой, которая на это время и его психика. И он как будто уже с рождения оказывается погруженным в материнскую депрессию, которая становится и его депрессией. Далее зарождающаяся психика ребенка - она на эмоционально-телесном уровне, на котором младенец в такой ситуации также чувствует фрустрацию и ощущает свою покинутость.
Теперь и ребенок вслед за родителями, которые не справились с задачей зарождения новой жизни, а как будто воскрешают умершего младенца, идентифицирует себя с сиблингом (Я - это он. Моя душа - это его душа).
У ребенка формируется бессознательная фантазия, которую, по сути, передала ему мать. Которую он, естественно, не осознает. Но которая инкапсулирована в его психике как бессознательное послание: ты - это он.
Взрослому человеку, пришедшему к психологу и открывшему в себе травму замещающего ребенка, психотерапия открывает доступ к этой бессознательной фантазии и своим уникальным процессом облекает ее в слова. Которые уже можно осмыслить. И через это происходит то, что моя клиентка назвала “снять с себя мешок” - проживания не своей жизни, наполненной страхами - проявления, заслуженности любви и своей личной индивидуальности; непонимания своей идентичности. И глобально - избавление от установки “не живи”, которая оказывается так глубоко инкапсулированной, что каждое приближение к ней сопровождается страхами, тревогой и чувством вины. Так велико слияние. И на каком-то этапе обязательно обнаруживается страх расставания со своим интроецированным сиблингом, потому что он - такая огромная часть самости, что расставание с ним оказывается как будто невозможным.
И что я чувствую по отношению к клиенту, решающему для себя такую жизненно важную задачу? Я чувствую безмерное уважение к тому мужеству, с которым человек погружается в свой внутренний мир, в котором сталкивается с этим экзистенциальным ужасом, которым было на протяжении многих лет наполнено его существование.
Автор: Алёна Суворова
Психолог
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru