Долгое время я грешил на эпоху и людей, мол, они безынициативные, и похоть пытливых умов сменила тупая аскеза.
Проблема видна невооружённым глазом: достаточно попытаться вспомнить, что великого сделали люди за последние 40 лет, и понять, что правильный ответ — ничего. Причины же проблемы долгое время оставались неясными и мутными, как жидкость в темной бутылке на солнце.
Но недавно, кажется, я понял, в чём тут дело.
Чтобы сделать что-то великое: открыть новый континент, запустить человека в Космос, построить революционный проект, нужны ударные дозы определённости и оптимизма.
Определённость — это «Мы отправим на Луну, находящуюся в 240 тысячах миль от центра управления в Хьюстоне, ракету длиной порядка трехсот футов»
Оптимизм — «С корпусом из уникальных металлических сплавов, часть из которых еще не существует в природе, способную выдерживать невероятную температуру и нагрузки, работающую точнее, чем все часы мира, и несущую оборудование, необходимое для управления полетом, проведения исследований, обеспечения связи, питания и жизнедеятельности астронавтов. Эта ракета совершит невероятное путешествие, достигнет планеты, на которую никогда не ступала нога человека, а затем вернется целой и невредимой на Землю, войдет в атмосферу на скорости более 25 000 миль в час, нагревшись до температур, всего вдвое меньших, чем на Солнце».
Почему определившиеся оптимисты делали великое? Да по той же самой причине, что и люди покоряющие Эверест: потому что, он есть.
Почему современное поколение не делает великого? Потому что оно всё ещё оптимистично, но уже живёт в неопределённости.
Определённость позволяет управлять жизнью и добиваться результатов. Захотел — сделал. Неопределённость — кривая, которая сама куда-то выводит.
В условиях неопределённости прекрасно выстреливают проекты по типу Гуглов, Майкрасофтов и прочих стартапов, в чём-то меняющих мир, но не делается великое.