Проснулся он давно, но глаза почему-то не открывались. Некоторое время лежал, пытаясь овладеть своим телом. Сознание дребезжало, не понимая, каким образом оно опять оказалось в мрачном узилище. А как не узилище, когда после полётов сквозь пространство и время, когда стоило только захотеть, и ты мог превратиться в кого угодно: бежать гиппопотамом по африканской саванне или лежать ленивой каплей на лепестке геацинта, вдруг осознаёшь, что ничем не управляешь, вообще ничем. Мечешься в вязкой мгле, паникуешь, чувствуешь, что над тобой произвели какой-то вредительский опыт, но вот за что всё это, совсем непонятно, и оттого особенно обидно.
«Так, нужно прекратить панику. Первое, если я паникую, то значит, есть с чем сравнивать: могло быть хуже, но ещё не случилось, это из хорошего. Второе, если ничего не делать, то можно и совсем проститься с жизнью: скатишься вниз, в никуда, а зачем тогда я топтал растения и это… на геацинте лежал? Нет, так не пойдёт. Сейчас сосредоточусь. Нужно почувствовать тепло или холод, в общем, почувствовать что-то настоящее. Нельзя же в самом деле лежать и задыхаться от страха. Стоп, задыхаться… Слово знакомое», – думал Хикаморе, лёжа на узкой панцирной кровати с никелированными трубами в изголовье.
Иногда такое пробуждение с ним случалось. Устойчивого алгоритма, как вернуться из мира грёз в действительность, правильнее будет сказать: как вновь овладеть своим телом, он так и не смог выработать. Первоначальная волна паники быстро проходила, и он начинал представлять себе: что такое дыхание, зачем нужно, что отвечает за него в организме, как вообще люди дышат! Но на этот раз вместо целительной смеси азота и кислорода он почувствовал холод, хотя и не собирался о нём думать. Этакое покалывание в пальцах на ноге. И здесь он вспомнил, что лежит под одеялом в маленькой квартирке на одного человека, и под спиной находиться двадцать семь тысяч метров воздушной атмосферы плюс сто тридцать семь этажей высотного здания Винтаж 2000.
«Дела-а… И чё я здесь делаю?» – был первый вопрос, после того как он почувствовал холод в ступне, высунувшейся из-под одеяла. Быстро втянул, чтобы восстановить кровообращение.
Как вскоре выяснилось, нос тоже замёрз. Хакиморе открыл один глаз и произвёл выдох, сложив губы трубочкой. В воздухе быстро растворился пар.
«Я здесь, что ли, живу? А почему не топят? Чёрный космос, а чё так холодно?» – задал себе мысленный вопрос и не найдя ответа в ещё сонной голове, спрятался под одеяло.
Нос согрелся, лежать дальше не имело никакого смысла. Всё равно придётся вставать. Хакиморе с брезгливостью нащупал на стуле рядом с собой холодную одежду, и, послав космосу очередное ругательство, натянул льняные штаны и флизелиновую кофту. На полу стояли кожаные тапки, которые совсем не хотели, чтобы ими пользовались, так они застыли от холода. Хакиморе мстительно зашмыгал на кухню, которая находилась тут же у стены напротив. В окне ненужной декорацией висел серый неуместный здесь дождь.
«Разве в стратосфере бывают дожди?» – задал себе очередной вопрос, на который тоже не нашёл ответа.
Странная кисея гудела за стеклом, словно рассохшийся трансформатор. Собственно, вся жизнь Хикаморе выглядела, словно этот трансформатор: витки медных лент, переложенные масляной коричневой бумагой. Очень тонкие ленты, по которым проходили электромагнитные волны времени или безвременья, здесь уж кому как угодно будет считать. Ведь для одного человека сломанный ноготь – это эпохальное событие, а для другого смерть незнакомца – ничтожное мгновение. В одном случае – слёзы, боль, зелёнка, в другом – равнодушный, ничего не значащий взгляд на досадную мелочь.
Время может тянуться бесконечно долго, пока судьба не выбросит человека из мещанского корыта. Или безвременье… Для многих оно представляется чем-то пространным, словно дождь за окном: нет событий, нет желаний, всё остыло, словно и не живёт. Однако безвременье существует, и этот факт никто не сможет отменить. Вот сейчас где-то там за семью морями, на просторах вселенной кто-то умирает от неразделённой любви, а кто-то от вполне настоящей травмы. Что можно назвать жизнью, а что смертью?
Безвременье – оно только в душе может обосноваться, больше и негде ему поместиться, кроме как в душе.
Настоящую жизнь оно никоим образом не может отменить – безвременье. Однако, оно тоже умеет убивать и дарить радость: своим равнодушием. Разве не так?
Раздался сиплый свисток, и дешёвый чайник из тонкой нержавейки недовольно пополз с индукционной плиты. Вчерашний день всплыл из глубин памяти, словно этот чайник, медленно и неотвратимо. Можешь отказать ему в существовании, но от этого он не исчезнет, скорее наоборот, упадёт и зальёт стол кипятком, если не снять вовремя с плиты.
От нескольких незначительных слов, от всего одной банальной фразы, ему пришлось уйти с работы, уволиться. Начальник отдела так и сказал: «Допрыгался, поганец!» Но ведь невозможно предугадать, что может подумать незнакомый человек, когда произносишь очередную дежурную фразы, ну, например: «Пшёл вон урод занозный!» Хикаморе показалось этого недостаточно, он ещё умудрился включить ультразвуковой излучатель на полную мощность, отчего посетитель выпрыгнул в стратосферу. Конечно, элитному кафе вовсе ни к чему такая слава: сотрудники излучателями тыкают в клиентов. Хикамору попросили тихо исчезнуть и не появляться рядом с заведением никогда, иначе чайкой станет стратосферной.
Вот никто не спросил, почему он вспылил? Всем без разницы, что эта тварь в дорогом пиджаке сделала? Начнём с того, что набрызгался гад знойный химическим одеколоном, несло так, что глаза ело. Ну, извините, сморщился, здоровья не хватило. На вполне справедливое замечание, что нельзя с такой миной клиентов обслуживать, не сдержался и ответил, что вонь мозгов не добавляет. На что гад умудрился вежливо улыбнуться и попросить жалобную книгу. Всякому терпению есть предел, был он и у Хикаморе. Он заявил метрдотелю, что клиент требует порнографический журнал. На удивлённый взгляд виновато развёл руками.
– Обещает жалобу написать, если не предоставим.
– Степана позвать или сам справишься? – так же вежливо, как и знойный клиент поинтересовался метрдотель, что совсем взбесило Хикаморе.
– Сам, – твёрдым голосом заявил и взял вместо жалобной книги порнографический журнал из личной библиотеки бармена.
– Вот-с, выбирайте себе проститутку.
– Я просил жалобную книгу! Вот что, зовите метрдотеля, – разгневанный посетитель поднял руку, подзывая к столику управляющего.
С предельным вниманием выслушав клиента, метрдотель пообещал наказать хамоватого официанта.
– Ты чего здесь устроил?
– Павел Дмитриевич, я никогда! Вы ведь меня знаете. Сначала просит порнографию, а потом стесняется. Не понравилась, видите ли. Мне что, самому сниматься?
– Надо будет и снимешься. Позови Алексея на замену.
Поймав между столиков своего коллегу, Хикаморе сообщил шёпотом:
– Слушай, там такой скандал. Клиент хочет непременно тебя к столику. Аж руки заламывает, как ты ему понравился. Смотри, как бы не изнасиловал.
– Чё, правда?
– Правдее не бывает! Сначала попросил порнографию, а потом тебя. Думай сам. Только тихо. Я тебе ничего такого не говорил! Ну, иди быстрее. Видишь, брови накуксил. Ещё немного и енотом станет.
––––––––––––––––––––––––––––––––––––––––
Внимание! Знак Ер (Ъ) со всей очевидностью указывает на вторую часть главы.
Глава 1 Пробуждение геоцинта (Ъ)
#фантастика #стимпанк #антиутопия #детектив #юмор #гиперпанк