— Хм, а ведь неплохой домишко, — полицейский вышел из УАЗика, хлопнув дверью. — Ставлю пивас, что там живёт какой-то старый писака или депутат на пенсии.
— Серёг, там может быть хрен знает что, — седеющий сержант, стоя по щиколотку в сугробе, закрывал машину на ключ. — Ты не застал, а я помню историю, как ребята так же приехали проверить дом, а там ручная, мать его, пантера. С оборванной цепью на шее. Ты не представляешь, насколько все в наряде перепугались. Особенно когда потом нашли погрызанные детские кости в кладовке. И то половину.
— В натуре пантера? — губы Сергея стали дёргаться. — Слушай, Григорич, может, не пойдём, а?
— Да не боись, тут явно такого сюрприза не будет. Пантера — животина здоровая, заметная. Соседи бы сразу сказали, если такой сюрприз в доме бы завёлся. Просто начеку будь. Несложно тут. Зашли, посмотрели, вышли. Делов минут на двадцать.
Алексей поправил ремешки кобуры под форменным тулупом.
“Не нравится мне это, слишком уж странные дела тут творятся. Сначала кутежи до утра, да такие, что соседи жаловались на шум каждые два дня. А сейчас прошло две недели, и в доме тихо, как в мавзолее”.
— Блин, всё равно ссыкотно, — Сергей медленно переминался с ноги на ногу, осматривая фасад и кирпичный забор. — Стоит на отшибе в далёком посёлке. Здоровый, как собор, с этими овальными окнами, а выглядит мёртвым. Словно трупак свежий — ты видишь вывороченные кишки, но выглядит так, будто сейчас возьмёт и встанет. Как это называется-то? Ди… Ду…
— Диссонанс.
— О, точно!
Хлопком по лбу полицейский ознаменовал свою радость насчёт слова, которое он вспомнил.
Прапор ещё раз подёргал дверную ручку, удостоверясь, что он точно закрыл машину как следует.
— Ладно, товарищ младший сержант, нечего тут рассусоливать, нам зарплату платят явно не за то, что мы на улице в снегу стоим.
— Конечно же, нам платят за то, что мы сидим в отделении и чаи гоняем, Алексей Григорьевич.
Глухой раскат смеха разнёсся по пустой улице посёлка. Сергей явно был доволен собственной шуткой.
— Серёга, блин, я серьёзно. Раньше войдём — раньше выйдем. Вдруг с хозяином действительно что-то случилось и он не просто так ни на телефон не отвечает, ни из дома не выходит?
Алексей энергичным шагом отправился к калитке. Давно травмированное колено явно протестовало, но лучше уж так, чем мёрзнуть.
— Ну, чего на рамы пялишься? Иди в дверь звони.
Где-то в глубине дома едва различимо затрещал звонок. Затем ещё раз и ещё. Затем звонивший подёргал дверь, удостоверившись, что она заперта.
— Может, он и вправду уехал? — младший осторожно поглядывал на старшего по званию.
— Ага, и не сказал никому из своих детей или родственников? И при этом в последний раз был замечен дома? И ещё у забора снега валом. Звони ещё. Не ответит — через забор лезть придётся.
Спустя две минуты трели из недр дома так никто и не явился.
— Ну. Никто и не говорил, что будет легко. Серёг, давай, подсади меня, — опытный опер уже вовсю разминал похрустывающие плечи.
— А может, это, я первым?
— Я тебя не подниму, а вот ты меня — запросто. Давай, вставай у стены.
Без лишних разговоров Сергей встал в стойку, подставив собранные ладони, и выжидающе стал смотреть.
— Ну, на счёт три. Три!
Прапорщик с небывалой для своего возраста ловкостью оттолкнулся ногой от собранной подножки и подтянулся на верх забора.
— Во, на пенсию через несколько лет, а всё ещё в форме. Ладно, теперь ты, Серёг. Давай руку.
Казалось, что и не прошло всех тех лет с выпуска из академии, настолько прапорщик был ловок. Подпрыгнув и крепко ухватившись за протянутую руку, Сергей всё-таки смог преодолеть преграду.
— Блин, ты бы меньше пива пил и майонеза ел, — Григорич мягко приземлился в сугроб под забором. — Стал здоровый, как пельмень, кое-как тяну тебя. И как только форму ещё перешивать тебе не пришлось?
— Ой, да ладно тебе, Алексей Григорич, нормально всё, — напарник спрыгнул менее элегантно. — Я всё равно чаще всего бегаю либо в туалет, либо в магазин. Вот на пенсию выйду и буду бегать в зале.
Прапор только угрюмо хмыкнул, пристально осматривая просторный дворик с припорошенной беседкой. Пусть уже и темнело, но он явно хотел сначала оценить обстановку, прежде чем идти дальше.
— Григорич, глянь.
— Что такое?
— Да вон ещё какую кучу у входной двери намело. А снегопада уже как три дня не было. Похоже, ты прав, с ним явно что-то случилось.
И действительно, помимо клумб и декоративных заборчиков с толстыми снежными шапками, припорошенными были ещё и дорожки. И входная дверь, где высота сугроба доходила до пояса.
— Во дела, не подвело чутьё, значит, — Алексей Григорьевич протяжно шмыгнул носом. — Ну, значит так: пробуем сначала входную открыть, а если не выйдет, попробуем через окно.
Лицо младшего скривилось от непонимания.
— Окно? Так оно ж закрыто. Нам от начальства влетит, если узнают, что мы окно разбили.
— Ты будто забыл, где работаешь, — прапор уже шёл к двери, полностью утапливая ботинки в снегу. — Сейчас пытаемся отгрести эту срань. Не мешкай.
С кряхтением и редкой руганью полицейские стали разгребать руками кучу снега от двери так, чтоб хотя бы приоткрыть её. В течение двадцати минут у них получилось откопать дверную ручку и часть двери. Сергей дёрнул ручку на себя, чертыхнулся и затем толкнул дверь от себя. На удивление, она поддалась, пусть и со скрипом.
В открывшийся проём тут же посыпалась горка снега.
— Во дела, — Григорич смахнул пот со лба, приподняв шапку с кокардой. — Серёг, ситуация начинает дурно пахнуть. Я бы даже сказал, вонять.
— Согласен, товарищ прапорщик, — взгляд сержанта теперь выражал сосредоточенность. — Значит, ищем мужчину, лет пятидесяти, каштановые волосы. Так?
— Вот за что ты мне нравишься, сержант, так за то, что можешь собраться, когда надо. Хоть и дураком выглядишь зачастую, — опер хлопнул напарника по плечу. — Да, верно. А ещё он роста он среднего, где-то метр семьдесят. Нет мизинца на правой руке, и кривой шрам на шее.
Сержант тем временем достал фонарь из-за пояса, хорошенько потряс его, прежде чем включить, и легонько хлопнул по стеклу, когда лампа беспокойно замерцала.
— Зараза, — вырвалось у Сергея за секунду до того, как фонарь стал светить ровно. — Батарейки, что ли, дохнут уже?
— Так ты не гадай и вставь новые, балбес, — прапорщик деловито щёлкнул кнопкой своего фонарика, который тут же ярко засветил в темноту коридора. — Короче, идём вместе, не разделяемся, стволы наготове, если кого встретим — укладываем мордой в пол.
Сержант в это время достал из кобуры пистолет и с лязгом загнал патрон в патронник.
— Григорич, блядь, ты мне тут ещё лекции почитай, как на задержании вести себя. Помню я, у меня ж память, как у удава.
— Эй, Серёг, не зарывайся. Я всё же старше по званию.
— Извини, Григорич, просто обидно малость, что ты меня за курсанта желторотого принимаешь.
— Ладно, ладно, не бухти. Давай за мной. Постараемся найти выключатель или рубильник. А то тут нихрена не разберёшь во тьме.
И действительно, с наступлением зимних сумерек дом приобретал всё более зловещую атмосферу. Сергей только утвердительно кивнул, сложив руки с пистолетом и фонарём вместе.
Половицы тёмного паркета едва слышно скрипели под подошвами ботинок. Напротив двери на расстоянии метров четырёх от порога высилась массивная лестница с ажурными балясинами, а стены были украшены картинами.
— Ну и буржуй, — тихо буркнул сержант. — Точно депутат.
Цыканьем Григорич оборвал напарника. Медленно, но верно они пробирались впотьмах, натыкаясь лучами фонарей то на винтажную мебель и стены, то на необычные предметы интерьера вроде пуфика в виде туловища барана или висящей на стене алебарды.
“Тьфу, ну и безвкусица, — думал прапор. — Хоть бы красивое что-нибудь покупали себе, раз тащат мильонами. Нет, почти у всех мышление колхозное. Золото, мрамор, зверьё всякое на подставках. Гадость”.
Так они обошли почти весь первый этаж, осмотрев просторную кухню, кабинет, гостиную, кладовку и две ванных комнаты. Ни в одном из осмотренных мест не наблюдалось ни следов борьбы, ни взлома, ни грабежа. Все вещи стояли на месте, лишь только покрытые слоем пыли.
Последняя дверь на этаже протяжно скрипнула. Прапор резко направил фонарь в глубь комнаты. Из мрака появились высокие книжные полки.
“Хм, библиотека, значит. Наверняка ни один из этих томов он не открывал”.
После этого Алексей Григорьевич беззвучно хмыкнул себе под нос, продолжая лучом света ощупывать множественные полки и стены.
И тут его сердце ушло в пятки. Не от того, что что-то выпрыгнуло из темноты. А от того, что его в спину ткнули дрожащей рукой.
— Григорич, — донеслось сдавленным шёпотом. — Там…
Фонарь сержанта медленно проскользил по правой стороне, на секунду выхватил огромный чёрный кошачий силуэт и тут же боязливо дёрнулся подальше от него.
— П… п… п… пан-тера.
Алексей, будучи не робкого десятка, медленно поднял пистолет на уровень глаз, поддерживая занятую руку другой. Фонарь так же осторожно стал двигаться в ту сторону, куда указал Сергей. Опер чувствовал, как в висках начинает всё сильнее стучать от напряжения. Время для него замедлилось. И вот, в момент, когда напряжение уже было невыносимо, в свете показалась разинутая в рыке кошачья морда
Табельный ПМ трижды сухо плюнул свинцом. В следующее мгновение во лбу и морде кошки красовались ровные отверстия. Несмотря на это, пантера продолжала стоять, разинув пасть. Лишь несколько секунд спустя прапор понял, в чём дело, и произнёс то ли со злобой, то ли с облегчением громогласное “Блядь”.
— Ёбаное чучело, — Григорич опустил пистолет в пол. — Пиздец, теперь за три патрона меня майор задушит отчётами. Эстеты хуевы.
Тем временем, пока старший товарищ приходил в себя, Сергей посветил уже тщательнее на чучело огромной кошки, стоящей на подставке в виде толстой ветки дерева..
— Эй, товарищ прапорщик, а какие-то сопли на позвоночнике кошатины — это тоже часть композиции или всё же зацепка?
Лязгнув свежим магазином, Алексей Григорьевич прищурился. И действительно, на позвоночнике красовалась какая-то серо-зеленовато-бурая лужица, которая уже успела малость подсохнуть. Молча засунув пистолет в кобуру, он осторожно подобрался ближе, светя себе под ноги. Чем ближе он подходил к чучелу, тем сильнее в нос забирался противный смрад.
— Хм. Трупом воняет, — коротко постановил опер.
Он не рискнул обмакивать пальцы в зловонную жижу, а только лишь приблизился так, чтоб наклониться чуть поближе. Действительно, лужица била запахом гнилой плоти и внутренностей, на что Григорич резко отвернул голову в сторону и вдохнул.
— Ух, нихера себе, как настоялся, — из глаз опера брызнули слёзы. — Уже неделю тут, как что-то сдохло.
— Или кто-то.
В тишине откуда-то сверху сорвалась капля и плюхнулась в центр этой мерзкой жижи. Сергей среагировал моментально, посветив на потолок. И отшатнулся от увиденного.
— Мать моя женщина, — глаза сержанта чуть не вылезли из орбит. — Да что за поебота тут творится?
В центре пятна света красовалось огромное неровное пятно того же цвета, что и на чучеле. С потолка медленно падали зловонные капли прямо на проспиртованную тушу.
— Так, Серёга, идём на второй этаж. И быстро.
Без лишних разговоров они быстрым шагом поднялись по лестнице. Чем глубже они продвигались, тем сильнее становился смрад.
— Вот эта комната, — Григорич ткнул фонарём в дверь. — Прямо над библиотекой должна быть.
Сержант тем временем всячески пытался спрятать нос в воротник тулупа и не показывать своё позеленевшее лицо.
А прапорщик таки вновь достал пистолет, резко дёрнул дверную ручку и толкнул дверь от себя. И тут же подумал о том, что лучше бы он этого не делал.
За спиной послышались утробные рвотные позывы и резкий шлепок струи о паркет.
“Хорошо, что я не пообедал сегодня”, — подумал Григорич.
Оружие в кобуре, пальцы судорожно набирают номер.
— Алло, Вадим? Высылай ребят с химзой. Тут полный атас. Прям совсем.
В свете фонаря красовалось тело в халате, уже изрядно побитое процессами разложения. В воздухе стоял трупный запах, плотный настолько, что воздух, по ощущениям, можно было резать ножом. На изголовье кровати красовалась копна каштановых волос, а по бокам матраса стекала та самая жижа, что образовала пятно на потолке.
— Нашли пропажу.
Сергей попытался ещё раз взглянуть на эту мерзость, но его желудок был против, и сержант во второй раз со стонами скрючился в три погибели.
Под самую ночь напарники сидели в кабинете у майора, который, наморщив лоб, листал материалы дела.
— Ну, смерть этот товарищ Ситников себе нашёл. Выпить бокал коньяка перед сном и умереть на собственном водном матрасе из-за самопальной системы подогрева.
— Что? Это как? — Сергей явно недоумевал.
Майор резко выдохнул в усы и пальцами стукнул о раскрытую страницу.
— А вот так вот. Нашли таблетки на тумбочке. Снотворное. И осколки стекла на матрасе. От стакана. Видимо, он так быстро и крепко уснул, что не заметил, как телом раздавил стакан. А осколки уже повредили матрас и сам подогрев. Под ним образовалась лужа, а провода под напряжением сделали своё дело и поджарили беднягу.
— Как на электрическом стуле, — Алексей Григорич обхватил ладонью лоб. — Он даже не мог бы освободиться.
— Верно, — майор утвердительно кивнул. — И мало того, вот эта вот конструкция ещё и сварила то, что от него осталось. Был Ситниковым, а стал борщом. Ну и мерзость, конечно, аж через перекрытия просочилось. Удивляюсь, как вы там не задохнулись.
— Работа у нас такая жеж, товарищ майор, — уголки губ прапорщика приподнялись.
— Ладно, вольно. Идите домой, отдыхайте. За такое я даже за патроны трясти сильно не буду. Понимаю, пересрал, с кем не бывает, да ещё и в такой ситуации.
***
— Ну вот так вот это и кончилось, салага.
Алексей Григорьевич протяжно закряхтел, поднимаясь со стула.
— Твою мать, совсем суставы не держат что ли? А, точно, завтра дождь обещали.
Молодой полицейский с двумя лычками на погонах смотрел на опера, разинув рот.
— Прям сварился? Правда, что ли?.
— Послушай, ты просил рассказать самый запомнившийся за службу случай, я и рассказал, — шея Алексея Григорьевича захрустела от глубоких наклонов.
В дверном проёме кабинета показалась черноволосая голова с проседью.
— Товарищ старший лейтенант, вы идёте или нет? Там уже, как говорится, пиво греется и тёлки стынут.
— Иду, Серёг, иду, обожжи пару минут.
И голова тут же исчезла. А товарищ лейтенант хлопнул молодого коллегу по плечу.
— Ну давай, салага. Бывай. Место я тебе показал, со всеми познакомил, пора и честь знать.
— А вы куда, Алексей Григорьевич?
Лейтенант только усмехнулся в светлые усы.
— Как куда? На пенсию. Всё, последний день. Меня стол уже ждёт. Да и проголодался я уже.
Алексей уже прошагал до двери и собирался дёрнуть ручку, как до него донеслось:
— Всего доброго, Алексей Григорьевич. Хорошей вам пенсии.
— И тебе всего доброго. Служи хорошо.
И опер вышел за дверь, где дальше по коридору его уже ждали закуски и выпивка.
Больше рассказов в группе БОЛЬШОЙ ПРОИГРЫВАТЕЛЬ