Серафима Петровна — старушка седая, строгая — сорок тысяч веков отвечает за весь подъезд. Вечерами читает роман. Причитает, окая. Не худеет, хотя по ночам ничего не ест.
Занавески на окнах, алоэ на подоконнике. Серафиме мешают расслабиться фонари. К перемене погоды ей снятся одни покойники. В новой жизни они обожают поговорить. Временами молчат. Разобраться бы в хитром ребусе. Просканировать лбы. Пустяки, правый глаз — рентген. Левый глаз — минус десять. И, кстати, вчера в троллейбусе на проблемы с жилплощадью сетовал Диоген.
Серафима Петровна — старушка весьма почтенная — добавляет в салаты кунжут и зелёный лук. Поменяла обои, бодалась с кривыми стенами.
К Серафиме Петровне на плюшки приходит внук. У него скоро праздник. Связала рюкзак с оленями. Подсмотрела в каком-то сомнительном телешоу. Надо внуку постричься, — считает. Но, тем не менее, Серафима в полнейшем восторге, что он пришел. Потому что увы — молодым постоянно некогда. Молодым — им на блюдечке выложи-приготовь. Серафима — она не сторонник такого метода. Внук про звёздное небо, про радости, про любовь.
Серафима кивает, терзает огрызок ветоши. Внук про то, что случился опять у ворот затор. Внук уходит, приятели ждут во дворе, но это же, представляешь, какого размера готовить торт.
Серафима Петровна — и сердцем светла, и обликом, — беспокоится: может, обидела невзначай.
Остаётся с Петровной его золотое облако, остаётся с Петровной его недопитый чай.
Ее кресло-качалка, трёхцветная кошка-брошенка.
И горчичное масло — умасливать чтобы плоть.
Только Бога она до сих пор называет Боженькой. А для всех остальных он, конечно, давно Господь.
Серафима Петровна — крылатая, неудобная — несмотря на заслуженный возраст, полна идей.
На второе пришествие ставит печать "одобрено". Мальчик знает, что людям нельзя убивать людей.
Арт: Татьяна Горшунова
#svirel_poetry