Виталий Буняк
С первых полетов вывозной программы я старался каждый взлет и каждую посадку использовать для отработки необходимых навыков, и это мне поначалу удавалось. Я, как говорили, в пределах КУЛПа (курс учебно-летной подготовки) выполнял все элементы полета в зоне и по кругу. Вскоре мы начали отработку взлета и посадки на низко-полетной полосе. Суть полета заключалась в том, что взлетал курсант и сразу после взлета инструктор брал управление на себя и на высоте сто метров выполнял полет по малому кругу. После четвертого разворота опять передавал управление курсанту, и тот учился делать расчет на посадку и саму посадку. Инструктор учил начинать выравнивать самолет на посадку с высоты 4 – 5 метров, и закачивать на высоте 0,3 – 0,4 метра. В первых полетах этого упражнения у меня все шло нормально, а потом я почему-то стал выравнивать самолет высоко над землей.
Инструктор тоже не мог понять, что же случилось. В эскадрильи уже вылетели самостоятельно курсант Борис Савочка, который учился второй год и курсант Иванов, который до училища летал в аэроклубе. По традиции, вылетевшие самостоятельно, угощали курсантов и инструктора папиросами. Многие ребята уже сносно могли посадить самолет под контролем инструктора. Норма вывозных полетов с каждым днем таяла, а посадить самолет у меня все еще не получалось. Это меня угнетало до слез.
«Списан по не летной», как тогда говорили, т. е., за профнепригодностью. Я слышал о таком «приговоре» и это меня настолько удручало, что после отбоя я долго не мог уснуть. Я засекал время и лежа с закрытыми глазами, мысленно проигрывал полет по кругу от взлета до посадки, воспроизводя в памяти порядок действий. Когда после такой мысленной посадки, я смотрел на светящийся циферблат часов, то отмечал, что мой «полет» длился, как и настоящий, шесть минут. Посадка – главный элемент полета. Если курсант не научится сажать самолет, его списывают «в пехоту». Своими опасениями я поделился с инструктором. Старший лейтенант Олехнович меня подбодрил, сказал, что мои переживания напрасны, мол, у многих не всегда все сразу получается и, как бы, между прочим, заметил, чтобы я не очень старался.
Забегая вперед, отмечу, что позже, когда уже сам стал инструктором, я разобрался, почему так произошло. Мы начинали летать, с летного поля, покрытого укатанным снегом, превратившимся потом в ледовое месиво. Вскоре высохший посеревший аэродром начал покрываться робкой зеленью. Смена подстилающей поверхности, часто является причиной тому, что неопытный летчик на посадке, как говорят, «теряет землю». Это связано с тем, что при посадке характер набегающей поверхности земли по-другому воспринимается при определении посадочного положения самолета. Еще способствовало моей неудаче то, что на нашем самолете воздушный винт, у которого концы были окрашены яркой желтой полосой с обеих сторон, накануне заменили и поставили другой, «бэушный», на котором окрашенные концы были еле видны. По вращающемуся желтому кругу винта можно было ориентировать направление взгляда на посадке: тридцать градусов левее продольной оси самолета и двадцать пять-тридцать метров вперед. Я стал смотреть левее этих параметров, что приводило к высокому выравниванию, одной из самых опасных ошибок на посадке. Но тогда я этого не знал.
Наверное, инструктор обо мне рассказал командиру звена майору Богданову и тот назначил мне проверочный полет. Это меня встревожило.
В тот день, как обычно, все курсанты нашей летной группы были заняты. Кто-то летал с инструктором, кто-то был в стартовом наряде. Я вместе с другими курсантами сидел на скамейке в квадрате и ждал своей очереди на полеты. Как-то я слетаю проверку с командиром звена? Что меня ждет в будущем? Занятый такими мыслями я не сразу заметил, как майор Богданов сел рядом со мной. На голове у него был белый подшлемник. Я попытался встать, но он меня остановил. Майор закурил и предложил мне папиросу. Я сказал, что не курю. Видно я держался очень напряженно, потому что Богданов начал с того, чтобы я особо не переживал и повторил то же что и инструктор, чтобы я не очень старался слетать лучше чем умею.
… Наш самолет зарулил на линию дозаправки и мы направились к нему. Подойдя к самолету, майор Богданов сразу обратил внимание на воздушный винт самолета с затертыми желтыми полосами концов и дал указание технику их обновить, а потом обратился ко мне:
- Поскольку на винте плохо видны концы с желтой полосой, на посадке направление взгляда не забывай ориентировать по левому нижнему краю бокового стекла, - и он показал, куда надо смотреть на посадке.
Я об это знал с самого начала полетов вывозной программы, но тут поймал себя на мысли, что в последних полетах я стал смотреть немного левее этих ориентиров.
Еще не подозревая, что я нашел причину своих неудач, я вырулил на исполнительный старт. В зеркале обзора, прикрепленном впереди справа над боковым стеклом фонаря, едва помещалось крупное лицо майора Богданова, сидевшего в задней кабине. В этом зеркале, если смотреть с задней кабины, отражается лицо курсанта, сидящего в передней кабине, и инструктор может в любой момент наблюдать, как ведет себя курсант в полете.
Я запустил двигатель и начал медленно рулить, оставляя слева машину командного пункта (КП), где находился руководитель полетов. Я вырулил на исполнительный старт и, сдерживая волнение, назвав свой позывной, запросил командный пункт:
- Прошу взлет!
В наушниках послышался спокойный голос командира эскадрильи:
- Взлет разрешаю!
Я наметил впереди ориентир для выдерживания направления взлета и плавно перевел сектор газа вперед. Самолет начал разбег. После отрыва самолета, на выдерживании его над землей для набора скорости, я перевел направление взгляда влево на положенный ракурс и почувствовал, что вновь «схватил землю».
Полет по кругу тогда у меня получился не очень чистым. На посадке на выравнивании, я опять проконтролировал направление взгляда, но дернул ручку и самолет взмыл. Я задержал управление, а потом взял ручку на себя и досадил самолет. Ручка ходила свободно. Значит, командир звена мне доверял и в управление не вмешивался. Это значило, что я все сделал сам. Меня это успокоило, и я опять вырулил на исполнительный старт для повторного взлета. Но взлет нам запретили, майора Богданова вызвали на КП.
Я выключил двигатель и открыл фонарь. Все еще находясь под впечатлением полета, вылез из кабины. Свежий ветер, словно вернул меня из возбужденного состояния в действительность, и только сейчас я почувствовал, что спина у меня мокрая от недавнего напряжения. Меня охватило смешанное чувство радости и тревоги… Что скажет командир звена? К самолету подошел инструктор. Командир звена, отстегивая парашют, обратился к нему:
- Слетал твой курсант нормально, - а потом, уже обращаясь ко мне, - на посадке надо мягче работать ручкой. Взмывание ты заметил, исправил правильно, а детально обо всем поговорим позже.
Богданов и Олехнович поспешили на КП. Для меня не было лучшей похвалы, чем эти слова, сказанные командиром звена. Я снова поверил в себя.
Курсанты столпились в квадрате. Мы гадали, почему прекратили полеты, ведь погода была нормальная, да и летный день только начался.
- Так бывает, если кто-то поломал самолет или гробонулся, - высказал предположение самый опытный из нас Борис Савочка.
Кроме Глобино, курсанты училища в этот день летали на учебных аэродромах Градижска, Кахновки и Козельщины. Инструкторы, вернувшись с КП, были чем-то озабочены, и сразу начали разруливать самолеты на стоянки. На наши вопросы, что случилось, Олехнович ответил:
- Завтра узнаете.
Где-то словно нависла какая-то тревога, но нам ничего не говорили. После разбора полетов офицеры возле штаба собирались группами, что-то обсуждали. Из толпы доносились отдельные непонятные фразы о том кому, сколько оставалось служить.
В этот вечер впервые за последние несколько дней, я уснул с радостным ожиданием завтрашнего дня и с уверенностью, что у меня теперь все наладится.
На следующий день нас подняли на час позже, хотя погода была летная. Обычно в день полетов подъем был на час раньше, за исключением дней, когда с утра не было погоды. После завтрака нам велели ждать в расположении прилета начальника училища. Я в числе других, был направлен на уборку территории вокруг казармы.
Через некоторое время одинокий самолет Як-18А заходил на посадку. Все буквально всполошились. Подруливший самолет встречала свита из командного состава полка. Те, кто убирал территорию, разбежались, чтобы не попадаться на глаза начальству.
Вся свита встречающих мимо нашей казармы направлялась в клуб, где уже был собран офицерский состав. Впереди шел начальник училища генерал Михевичев. Во время войны его самолет был подбит, и появившееся в кабине пламя обожгло ему нижнюю часть лица, которое с тех пор было обезображено шрамами. От этого на его лице словно застыла гримаса недовольства. Я спрятаться не успел и теперь стоял, не придумав ничего лучшего, чем отдать честь. Генерал остановил на мне суровый взгляд и поманил пальцем. Я подбежал к нему, готовясь отрапортовать, но он сунул мне свою летную кожаную куртку:
- Отнеси в штаб!
Ребята потом надо мной подтрунивали, что я «выбился в генеральские адъютанты»…
Мы сидели в учебном классе, куда нас собрали по команде, и напряженно ждали. Все догадывались, что произошло что-то очень важное.
Дверь распахнулась, и в класс решительны шагом, вошел начальник училища. За ним вошли замполит училища и еще какой-то полковник.
По команде мы встали. Капитан Абрамов доложил генералу, что курсанты эскадрильи собраны в полном составе.
- Сколько курсантов в эскадрильи? – не дослушав рапорт, перебил Абрамова генерал.
Капитан назвал количество.
- Запиши, - генерал обернулся к стоящему рядом полковнику, но затем добавил, - Не нужно. Я сам.
Он вынул блокнот и записал. Затем окинул взглядом собравшихся.
- Ты считай правую половину, а я левую, - обратился он к полковнику.
Мы в недоумении наблюдали, как генерал и полковник ходили в проходе и сосредоточено подсчитывали курсантские головы.
- У тебя сколько? – генерал записал число, названное полковником, и продолжил, - теперь ты пересчитай левую половину, а я правую.
Генерал опять начал тыкать карандашом в воздухе, шепотом повторяя счет.
На этом не кончилось. Похоже, генерал не доверял и самому себе.
- Ты сколько насчитал? – спросил генерал.
Полковник ответил. Некоторое время генерал и полковник подсчитывали результат.
- Так сколько по списку курсантов в эскадрильи? – генерал опять обратился к Абрамову.
Капитан повторил то же число. Генерал уткнулся в свои записи. Мы молча наблюдали за этим непонятным спектаклем, и тревога сменилась насмешливым ожиданием. С подобным мы еще никогда не сталкивались.
Наконец, генерал, убедившись, что его не обманули и все курсанты находятся перед его глазами, обратился к замполиту:
- Начинай!
- Товарищи курсанты, - начал замполит громким, чтобы всем было слышно, голосом.
Далее он говорил о борьбе нашей партии и правительства за мир во всем мире против клятых империалистов, о мирных инициативах нашего государства. Потом замполит произнес фразу, которая меня поразила, как гром среди ясного неба:
- На основании Закона о новом значительном сокращении Вооруженных Сил СССР и директивы Генерального Штаба наше 10-е Военное Авиационное Училище Первоначального Обучения Летчиков ВВС – расформировано!..
(Позже этот закон, поломавший многие судьбы людей, посвятивших себя защите Отечества, назовут «Миллион двести тысяч»).
Замполит продолжал, но я его словно не слышал. Как же так, расформировано, а что теперь будет со мной? Ведь все так хорошо складывалось, неужели теперь на этом надо поставить крест? Далее замполит говорил, что сокращаются в основном авиационные части, что-то говорил о ракетах, которые будут решать задачи обороны и т. п. Он будто специально оттягивал, самое главное: какова наша дальнейшая судьба. Наконец, он сказал:
- Тем курсантам, которым в этом году исполняется двадцать лет и младше, будет предоставлена возможность поступить в другие училища, других родов войск, в том числе и в летные, но в летные училища набор будет ограничен. Те, кто старше двадцати лет, и остальные будут демобилизованы. Время пребывания в училище им зачтется, как срочная служба в армии.
Замполит закончил, и в классе повисла гнетущая тишина.
Я прикинул: мне двадцать лет исполнится в будущем году, значит, надежда еще оставалась.
- Какие будут вопросы? – генерал недовольно смотрел поверх наших голов.
С места поднялся наш старшина эскадрильи:
- Сержант Леонов, - представился он, - я бывший суворовец, у меня одна мать, отец погиб на фронте. Я хотел бы остаться в авиации, но мне двадцать один год.
Генерал уставился на сержанта:
- Ты, какого года рождения?
- Тридцать девятого,- ответил Леонов.
Генерал начал загибать пальцы:
- Тридцать девятый, сороковой, сорок первый…
Так он досчитал до шестидесятого года:
- Так тебе двадцать два года, что ты мне голову морочишь?
- Двадцать один, - робко возразил Леонов.
- Садись, - оборвал его генерал, - у кого еще есть вопросы?
Вопросов больше не было.
На следующий день после обеда нас собрал инструктор. Вид у него был угнетенный. Ничего нового он нам не сказал. На вопрос, что будет с ним, он, закрывая планшет с полетной картой, невесело пошутил:
- Пойду бригадиром полеводческой бригады. Глядишь, там и планшет пригодится.
Он рассказал, что сам на летчика учился почти пять лет. Дважды он попадал под сокращение в разных летных училищах из-за реорганизации ВВС. В те годы периода неопределённости родилась песенка «Дедушка – лётчик», которую мы тоже пели на мотив из фильма «Весёлые ребята»:
Дедушка-лётчик, все зовут меня,
А на погонах жёлтая кайма,
Всю свою службу в курсантах прослужил,
Во многих лётных школах я стоянки сторожил
А теперь по старости в пилоты не гожусь,
И при магазине в сторожке нахожусь,
Вместо реглана изорванный тулуп,
Ружьё вместо штурвала я не выпускаю с рук.
Время проходит, идёт за годом год,
Вот моя смена - дед Архип идёт,
Весёлый старикашка, приятель добрый мой,
Он тоже школу лётную закончил с бородой.
Инструктор нам посоветовал идти на гражданку. По его мнению, армия и дальше будет сокращаться, особенно авиация. Обращаясь ко мне, он сказал, что мне можно позавидовать, поскольку у меня есть гражданская специальность. В конце беседы инструктор попросил нас, пока не решится наша судьба, соблюдать дисциплину, не допускать самоволок.
- Это не нужно ни вам, ни мне, - заключил он.
Потянулись дни безделья. До этого весь период нашего пребывания в училище был до предела наполнен значимыми для нас событиями, и сейчас мы оказались, словно в пустоте. Мы по очереди заступали во внутренний наряд, в свободное время загорали на стадионе, в ожидании построения в столовую. Я часто засиживался в библиотеке клуба. На душе было тоскливо. Казалось, что это все – какой-то дурной сон, который вот-вот закончится. Но ребята из нашей летной группы, как мне показалось, особо не переживали.
Однажды поступила команда подготовить самолеты к вылету. У меня даже заискрилась надежда, что все станет на свои места. Возле самолета нас встретил Олехнович. Оказывается самолеты надо подготовить к перелету на базу. На этот раз инструктор выглядел веселее. Сказал, что его направляют переучиваться на вертолет, и служить он будет в Венгрии. Расстались мы с нашим инструктором тепло, пожелали друг другу удачи. До этого я с ним уже поделился, что не мыслю своей жизни без авиации, и на прощанье он мне посоветовал поступать в гражданский воздушный флот (ГВФ).
С утра по крыше казармы барабанил нудный дождь. От безделья, лежа на койках, курсанты развлекались анекдотами, многие из которых были с авиационным уклоном. Кто-то повторял бородатый анекдот о курсанте, которого инструктор так приучил обращаться с самолетом на «Вы», что когда его спрашивали, где сейчас находится самолет, тот отвечал:
- «Они» планируют после четвертого разворота…
Весельчак Виталий Ходанович, театрально понизив голос, начал:
- Опытная американская шпионка Джейн устроилась няней в семью конструктора ракет. Ее разоблачил четырех летний ребенок, который на самом деле был лилипутом и к тому же капитаном контрразведки…
Недружный смех прервала команда дневального:
- Эскадрилья! Выходи строиться!
Мы нехотя начали собираться, но резкий голос капитана Абрамова, заставил нас поторопиться. Перед строем Абрамов объявил, что мы должны сегодня почистить, и сдать числящиеся за нами карабины СКС (скорострельный карабин Симонова), с которыми мы заступали в караул и приготовиться к отъезду в училище.
Училище, куда мы вернулись на следующий день, выглядело словно опустевшим. Мы были одни из первых, кто прибыл из лагерей. Старшим в училище был заместитель начальника училища по строевой полковник Петухов. На следующий день прибыли курсанты из других лагерей и училище оживилось.
Нам объявили, что желающие поступать в военные училища, могут записаться у начальника штаба. Из летных училищ предлагались: Чугуевское, Черниговское, Ворошиловградское (позже Луганское) и кажись Армавирское. Предлагались и другие общевойсковые училища. У меня опять заискрилась надежда, и я предпринял еще одну попытку стать летчиком. Никто из нашей летной группы никуда записываться не стал.
В тот решающий, как оказалось позже, в моей жизни день я в рапорте указал Чугуевское летное училище летчиков, в котором еще до войны учился легендарный летчик-истребитель Иван Никитич Кожедуб. Запишись я тогда Черниговское училище, и, возможно, судьба моя в авиации была бы иной.
«Покупатели», как называли представителей училищ, беседовали с каждым желающим. Те, кто записался в летные училища, должны были пройти медкомиссию и мы начали готовиться.
Комиссию прошли за один день. На этот раз хирург особенно внимательно осматривал мою правую голень, на которой образовался маленький бугорок вздувшейся вены. Ребята, которые записались в Черниговское летное училище, после комиссии сразу уехали. Из нашей эскадрильи в Чернигов уехали Женя Кравцов, Виталий Ефремов (с которыми я потом переписывался, будучи уже курсантом Сасовского летного училища ГВФ), Иван Капля, и еще несколько курсантов.
Женя Кравцов после окончания Черниговского военного лётного училища в 1964 году служил в Польше, а потом участвовал в боевых действиях в Египте в 1967 году во время англо-франко-израильской агрессии (как называли эту войну в газетах). Там он сделал тридцать пять боевых вылетов. После служил в Мукачево. В Чернигов уехал и Толя Гребенюк, с которым мы приехали из Полтавы. Позже я узнаю, что в 1974 году он погиб в Польше на истребителе МиГ-21.
Некоторые курсанты дали согласие поступать в другие, не летные училища. Кажись, в Полтавское зенитно-ракетное поступал Толя Годованюк. Время показало, что те из нас, кто хотел стать летчиком, в конце концов, своего добивались. Многих из них я позже встречал в гражданской авиации, с некоторыми учился в Сасовском летном училище.
Деталей уже не помню, но по какой-то причине кандидаты в другие летные училища оказались не востребованы. Я обратился в штаб с просьбой направить меня в Чернигов. Мне ответили, что надо было раньше думать, и отказали. Я потом часто вспоминал и корил себя , что тогда так просто сдался, не проявил настойчивости. Для меня это был, еще один удар судьбы. «Вот и вторая попытка стать военным лётчиком не удалась», - с горечью подумал я тогда. Когда-то я читал, что неудачи закаляют характер, и принял решение, как советовал мне мой инструктор, поступать в училище гражданской авиации.
От поступления в другие, не летные военные училища я отказался, и меня, присвоив звание младшего сержанта, демобилизовали.
Из Кременчуга в Полтаву я возвращался в полупустом вагоне рабочего поезда. На плечах у меня красовались курсантские погоны младшего сержанта, а на душе скребли кошки. В Полтаве я остановился у дяди Саши. Тетя Рада шутя, но не без злорадства тогда заметила:
- Хоть ты и готов был землю грызть, чтобы добиться летать, но против судьбы, как видишь, не попрешь.
Дядя Саша отнесся ко всему сочувственно, но, когда я сказал, что буду поступать в летное училище гражданской авиации, он недоверчиво на меня посмотрел:
- Что, опять?- и покачал головой.
Что ж, время покажет…
«…А годы летят, наши годы, как птицы летят…» пелось когда-то в полюбившемся нам фильме «Добровольцы», снятом по сценарию Евгения Долматовского.
И вот прошло более полувека. В 2012 году нашему лётному училищу, в которое мы поступили в 1959 году, исполнялось 60 лет! Теперь оно называлось Кременчугский лётный колледж гражданской авиации, который готовил вертолётчиков.
В «Одноклассниках», давний мой приятель, с которым мы когда-то поступали и учились в Кременчуге, а потом переписывались, ныне подполковник в отставке, Евгений Евгеньевич Кравцов сообщил, что наш однокурсник Виталий Петрович Ефремов, теперь уже генерал-лейтенант авиации в отставке, заслуженный летчик СССР, собирает всех однокашников набора 1959 года на встречу в июле в честь 60-летия нашего Кременчугского 10-го ВАУПОЛ ВВС. Сказать, что я обрадовался этому известию – значит, ничего не сказать. Я был безмерно счастлив через столько лет встретиться вновь с друзьями моей далекой лётной молодости!
После расформирования военного училища, я год поработал на заводе и поступил в Сасовское лётное училище ГВФ, которое закончил с отличием в 1964 году. Посвятив авиации полвека своей жизни (половину в небе за штурвалом, половину – за диспетчерским пультом), я ушел на пенсию. Поделился своей радостью с Толей Грядовкиным, который тоже жил в Полтаве, и с которым мы вместе поступали и учились в Кременчуге.
Возглавлял организацию встречи Виталий Петрович Ефремов. Деталями проведения самой встречи занимался наш однокурсник, полковник в отставке, кременчужанин, Анатолий Михайлович, Радько. Виталий Петрович попросил меня помочь собрать материал о нашем училище, чем я и занялся.
Я нашел материалы по истории 10-го ВАУПОЛ ВВС, и о его становлении. Были установлены фамилии и найдены фотографии командно-лётного состава училища тех лет, когда мы учились. У Виталия Петровича возникла идея по ним создать альбомы, добавить туда фотографии тех, кто поступил в училище в 1959 году, и подарить участникам встречи. Благодаря полковнику в отставке Анатолию Петровичу Штепе, проживающему в Миргороде, и Евгению Евгеньевичу Кравцову из Мукачево, которые активно занялись поисками материалов, такие альбомы были созданы.
27 июля 2012 года состоялась встреча. Были на нашей встрече выпускник нашего училища 1955 года, легендарный лётчик-космонавт, Дважды Герой Советского Союза генерал-майор авиации Алексей Архипович Леонов с женой Светланой Павловной, мер города Кременчуга Олег Майденович Бабаев, и начальник Кременчугского лётного колледжа Владимир Васильевич Головенский. Были приглашены представители СМИ. Мер города Бабаев О.М. расценил нашу встречу как значимое событие в жизни Кременчугского лётного колледжа и города, и пригласил всех нас на празднование 70-летия освобождения Кременчуга в сентябре 2013 года.
Кроме меня и Грядовкина, на встрече были в основном выпускники «Золотого выпуска» 1964 года Черниговского, имени Ленинского Комсомола, Высшего Военного Авиационного Училища Лётчиков. Это был первый выпуск лётчиков-инженеров, и он воспитал пять генералов (Корнуков А.М., Кот В.С., Климук П.И. Ефремов В.П., Слухай А.С.), двух лётчиков-космонавтов (Климук П.И., Левченко А.С.) и трёх Героев Советского Союза (Климук П.И., Кот В.С., Левченко А.С.).
Из Кременчуга в Чернигов уехали 94 курсанта. Прибыли на встречу восемнадцать человек:
1. Андрусенко Николай Михайлович
2. Белявский Владимир Илларионович
3. Буняк Виталий Иванович
4. Головачев Александр Алексеевич
5. Гончар Николай Николаевич
6. Грядовкин Анатолий Михайлович
7. Ефремов Виталий Петрович
8. Зенькович Леонид Иванович
9. Капилян Анатолий Васильевич
10. Корнуков Анатолий Михайлович с женой Людмилой Васильевной
11. Котик Франко Иванович
12. Лавриненко Николай Дмитриевич
13. Перетяка Леонид Васильевич
14. Прутяной Владимир Васильевич
15. Радько Анатолий Михайлович
16. Турута Валерий Андреевич
17. Штепа Анатолий Петрович с женой Ольгой Ивановной
18. Якименко Виктор Фёдорович
Разместились в гостинице «Кремень». Собирались в стенах родного училища. Накануне вечером мы с грустью помянули Женю Кравцова, незадолго ушедшего из жизни 18.06.2012, который много сделал, чтобы наша встреча состоялась.
На следующий день после торжественной части мы посетили музей авиации и космонавтики, который организовал и возглавлял большой энтузиаст, влюблённый в авиацию, Анатолий Николаевич Бышенко. Там Анатолий Михайлович Корнуков подарил музею свой китель с погонами генерала армии. Подарили экспонаты и музею училища.
В программу встречи также входило возложение цветов к памятнику неизвестному солдату, на могиле начальника училища Михевичева Николая Германовича и у постамента погибшим лётчикам. Побывали мы и в местах, где проходили когда-то курс молодого бойца.
Большое впечатление произвёл на нас концерт художественной самодеятельности, который нам давали курсанты училища, сопровождая наше тёплое застолье. Анатолий Михайлович Корнуков, генерал армии в отставке, бывший Главком ВВС РФ, не удержался и тоже спел несколько песен своим приятным баритоном.
Для меня, как и для всех нас, эта встреча была сердечной и волнительной. За столом собрались те, кто когда-то составлял элиту военно-воздушных сил Советского Союза. Они летали на новейших самолётах, на запредельных скоростях и на запредельных высотах, выше которых были только космические аппараты и звёзды. Я смотрел на них и мне угадывались не седеющие и лысеющие, закалённые в боях и полётах ветераны, а те молодые задорные ребята, с курсантскими погонами на плечах, какими мы были более полувека назад. Вспоминалось только хорошее.
Радушно общались между собой, как будто не было за столом начальников, полковников, генералов, а были все в одном уважаемом статусе лётчики-пенсионеры. Я на такой встрече был впервые, и меня удивило и восхитило, когда узнал, что они на протяжении многих лет, едва ли не каждый год собирались на встречу в своём родном училище в Чернигове. Та дружба, которая родилась в годы далёкой лётной молодости, осталась на всю жизнь. Все эти годы они поддерживали друг друга, если надо, собирали кому-то деньги на лечение, и у них навсегда сохранилась душевная потребность встречаться друг с другом. Это – благородный удел только сильных, настоящих, влюблённых в своё дело мужчин, какими и есть лётчики.
https://proza.ru/2019/08/28/815
Предыдущая часть:
Продолжение: