Она стояла на деревянном крылечке нашего дома, высокая, поджарая, с прямой не по-деревенски спиной, смотрела в огород и ругалась: «Чтоб ты сдохла, чтобы руки-ноги у тебя отсохли, чтобы детей у тебя больше не было».
Я проследила за ее взглядом. Бабушка с ненавистью смотрела на мою мать, которая полола огород и что-то напевала.
-Бабуля, ты что?
Она повернулась ко мне.
-Внуча? Ты иди, иди. Это я сама с собой. Не обращай внимания.
Сколько помню, они все время ругались и ненавидели друг друга. Моя мама и моя бабушка. А я любила обеих. Я слушала, как мама ругает бабушку и поддакивала ей. Затем ворчала бабушка, я также не перебивала. Две хозяйки в доме, конечно, это сложно. Тем более, что обе гордые, взрывные, не умеющие уступать.
C бабушкой мы жили в одной комнате. Крохотной, где были две кровати и мой письменный стол. Моя стенка была украшена фотографиями с красивыми артистками и вырезками голубоглазых моряков. Почему моряков, не знаю. Я отыскивала их на обложках журнала «Советский воин». А мои красавицы были из «Советского экрана» и из подборок "артисты советского кино", что продавались в киосках. Помните?
Стенка была беленая. Я помню, как прилепляя картинки артистов, она крошилась, известка сыпалась на одеяло, кнопки не держали, но я с остервенением прикрепляла и приклепляла их снова.
Бабушка никогда не возмущалась по этому поводу.
-Ну, нравится, лепи.
И когда у меня уже были первые свидания с мальчиками, она отворачивалась к стене и претворялась, что спит. А мы сидели на кровати, хихикали и потихоньку целовались.
А еще я любила лазить в бабушкин сундук. Такой стоял под моим столом. Настоящий, деревянный. Открываешь его, а там на внутренней крышке тоже какие-то картинки, старые фотографии, вырезки. И запах какой-то удивительный.
Если бабушка разрешала мне порыться в сундуке, вообще-то она этого не любила, я всегда находила там что-то интересное для себя. Кусок красивой материи, какие-то ленточки, тюль, набор пуговиц. Из этого богатства бабушка шила мне удивительные наряды. Один фасон я любила больше всего. Удлиненная талия, потом юбочка в складку и обязательно морской воротник. До сих пор такое платье хочется поносить.
Вообще бабушка любила мне шить платья с самыми разными складками: встречными, по две или три штуки с боков, в мелкую-мелкую складку. Разные. Про татьянку, это юбка колокольчиком, вообще не говорю. Это было самое простое.
Ой, что-то я увлеклась! Бабушка для меня действительно много значила. И, если вдруг она, переругавшись с мамой, уходила жить к дочери, я бежала к ней на другой конец города и звала вернуться.
Папа в разборки женщин не вмешивался. Никого не защищал. Мама очень на него сердилась. А я была, как переходящий флаг, я металась от одной к другой. Я любила обеих.
Когда бабушка умерла, я была студенткой первого курса. Мама не позвала меня на похороны.
-Зачем? Ты только что уехала.
Я приехала, как всегда. А кровать бабушки пустая. И тут только я узнала о ее смерти.
Она ушла из жизни сама. Почувствовала, что слабеет. И сказала маме: " Из твоих рук помощь не приму». И выпила таблетки. Все, что у нее были. Гордая баба Луша.
---------------------------------------------------------------------
Я приехала к маме весной. Мне уже было за 50. Она сказала: «Саше буду делать памятник. И бабе Луше тоже. Они ведь рядом лежат. Так он просил меня, чтобы его, как сына, рядом с матерью похоронили. Вот накопила денег. Сделаю обоим памятник. Я ее простила»
Маме понадобилась более 30 лет, чтобы простить бабушку. Такова была сила и глубина ее ненависти. Только в свои за восемьдесят, уже пережив бабу Лушу, она ее простила.
-Она очень много вам дала. Она была замечательной бабушкой.
Почему два хороших человека не могли найти компромисс?
Почему они возвели стену ненависти, где можно было просто договориться и общаться как разумные люди? Ведь жизнь только кажется длинной, а почему-то пролетает как один миг.
Вот и мамы уже нет. Наконец-то в нашей семье мир и гармония.
Но не поздно ли?
Ваша Наталья Берязева
Мои истории из жизни можно почитать в книге "Осколки"
