Кризисы, катастрофы и мнимая угроза выживанию
От того, насколько быстро перестраиваются на внутренние стратегии, зависит наша адаптация. И насколько полно мы получаем ресурс в контакте. Если внешние события некритично, но нарушают привычный ход жизни, это не кризис, а некоторый стресс. Люди с пластичной психикой, чьи подсознательные стратегии ресурсирования достаточно просты, перестраиваются и привыкают быстро. Люди с ригидной психикой, для кого удовлетворение потребностей – сложная многоходовка, которую нужно очень долго перестраивать, привыкают к новому тяжело, у них стресс затягивается. А вот если внешняя ситуация меняется очень резко, как было, когда всю страну посадили в самоизоляцию, то даже человеку с пластичной психикой требуется какое-то время, чтобы перестроиться на новые варианты ресурсирования. Человек же с ригидной психикой вообще не увидит возможности перестроиться, для него это будет катастрофой.
Что я, как кризисный психолог, и наблюдала во время пандемии: люди проживали крах всей своей жизни и теряли силы и иммунитет.
Когда сознание не находит вариантов, не видит возможности получить ресурс, включается аварийная подсознательная программа выживания, инстинктивный механизм «бей/беги». Включается паника, ужас, ощущение загнанности, тупика, из которого нет выхода, вспышки ярости и злости, аффект. Человек переживает острый стресс или шок, его действия хаотичны, реакции истеричны. Если опасность, мнимая или реальная, кратковременна, человек восстанавливается. Если затяжная, то напряжение нарастает. И мы говорим о дистрессе, долгом стрессе, который выматывает и доводит до нарушений здоровья.
Так было в 90-е годы, когда СССР рухнул, экономика за несколько дней перестала быть регулируемой и стала рыночной. Вся страна оказалась в новых правилах, в новых «можно», в ситуации, когда прежние социальные способы жить безопасно, хорошо, с заботой старших товарищей, жить, как уважаемый инженер, строитель, снабженец, начальник цеха просто исчезли.
Страна была в шоковой экономике, люди спивались.
Аналогичные процессы происходили в пандемию ковида. Привычный уклад жизни резко рухнул: на улицу нельзя, в магазин нельзя, быть вместе нельзя. Все привычные опоры, в том числе рефлекторные, биологические, вдруг стали опасными. Быть в стае нельзя, заразитесь, заразите, оштрафуем, накажем, – и это стало сильным стрессом. На биологическом уровне стая – сила, одиночка обречён. И психика на требование изоляции отреагировала очень остро, люди паниковали, выгорали, получали дистресс. Подрывали иммунитет. Заболевали.
Когда мы переживаем очень сильный стресс, долгий стресс или шок, механизм саморегуляции ломается. И требуется работа психотерапевта, чтобы снять шоковое состояние психики и помочь ей принять новый опыт. Опыт ресурсирования в изменившихся условиях.
В моей практике, те, кто в пандемию шёл в психотерапию со своим тревожным фоном, избавлялись от страха и ожидания неминуемой катастрофы. Безопасность восстанавливалась, люди выходили из дистресса, им хватало ресурса, чтобы не заболеть или быстро выздороветь.
Дистресс – это долговременный стресс, когда психика не может выстроить ресурсное взаимодействие с внешним миром. Это как если бы у человека случился приступ удушья, когда воздух берётся мелкими порциями, а вздохнуть полностью мешает спазм в груди. Дистресс развивается после шокового переживания, когда психика резко теряет прежний способ ресурсирования и не способна его восстановить или заменить. Угроза гибели, мнимая или реальная, буквально «взламывает» базовую безопасность человека, включает сильные животные рефлексы, и у психики не хватает ресурса их погасить. При нарушенной безопасности мы как будто постоянно ждём гибели и делаем всё, чтобы её избежать. Поэтому психика постоянно ищет способы спастись и выжить. Сознание ищет варианты адаптироваться к ситуации, подсознание требует убегать и спасаться. При посттравматическом расстройстве (последствиях шока) человек может годами видеть кошмарные сны, испытывать панические атаки, давать острую реакцию, если происходящее хоть чем-то напоминает шоковую травму.
Дистресс – это хроническая паника, которую сознание пытается утихомирить.
В конце концов, психика или находит силы со временем справиться с шоком и возвращается на здоровые способы ресурсирования. Или привыкает жить с этой травмой, вытесняет воспоминания о ней, как бы капсулирует их в кладовых подсознания, расходуя на вытеснение и капсулирование какую-то часть ресурса, жизненных сил.
Резюмирую: кризисы и катастрофы взламывают базовую безопасность человека, и психика все ресурсы направляет на выживание. Если опасность долговременная, или кратковременная, но на грани гибели, человек испытывает дистресс или шок, его психика не может найти достаточно ресурса. Шок или проживается, если у психики хватает ресурса прожить. Или вытесняется, чтобы можно было жить дальше. Дистресс и шок расходуют очень много ресурса.