Ольга Петровна, задумчиво помешивая ложечкой чай в своей любимой голубой чашечке, смотрела в окно, где во всей красе суетливо и загадочно приплясывали снежинки, наполняя душу умиротворением и побуждая к философским рассуждениям.
Вот, вроде, и жизнь прожила, вырастив своих детей...
И мужа, Петра, похоронила, и все, как у людей.
Но почему так сжимается сердце в думках? Откуда это ощущение лживости и нестабильности?
Ощущение никчемности существования...
А ведь всегда все старалась делать по правилам!
По правилам жить, по правилам учиться, работать, создавать семью, рожать детей, воспитывать их, растить, отдавать замуж..
По правилам жила с мужем: "Да убоится жена мужа своего!".
Всю жизнь при нем, для него, ради него.
И он, принимая за должное ее кротость, ее смирение и желание всегда и во всем угодить, быть полезной, ее умение предугадывать любое его желание, его запросы, никогда не задавался вопросами: а как себя чувствует она? Что хочет? О чем мечтает?
Более того, при каждом удобном случае унижал ее, обесценивая ее труд, ее рвение во все быть полезной, нужной, незаменимой....
Она просто не могла припомнить случая, чтобы он похвалил приготовленное ею блюдо. Более того, мог обидеть, как бы невзначай сказав:
- Моя мама борщ готовит лучше. Когда уже ты научишься?
И это при том, что сама свекровь всегда нахваливала любую стряпню своей невестки и любила попросить рецепт.
Перед глазами встал дом свекрови, Анны, где они жили с Петей первые два года.
Это было небольшое строение на окраине города. С удобствами во дворе и кухней в пристройке, в которой отовсюду дуло из щелей и мыши хозяйничали внаглую, даже не очень разбегаясь при виде жильцов...
Воду надо было принести с колонки, которая стояла через дорогу у дома соседей.
С первого дня все дела по дому автоматом перешли на невестку.
Нет, она не роптала...
К этому ее в свое время подготовила мать, многократно подчеркивая, что, если не научится хозяйничать, то ее муж выгонит обязательно...
Т.е. любое дело, чему она ее обучала, обязательно добавлялась фраза в этом духе..
Мысль о том, что ее попросту эксплуатируют, и в голову не приходила!
Так надо. Так положено. Так принято.
Периодически приходила золовка со своим семейством. Понятное дело: без предупреждения. К маме ведь, не к чужим!
Свекровь величественным жестом отправляла невестку на кухню:
- Давай, давай, что - нибудь придумай к столу!
И Оля металась по кухне в поисках продуктов, чтобы не ударить лицом в грязь, так как не всегда было что-то подходящее, чтобы приготовить вкусный и щедрый ужин...
Свекровь со своей дочерью, с зятем, с внуками, мило общались в гостиной, в ожидании ужина.
И она старалась изо всех сил... Нет мяса, курицы, рыбы? Плохо, но ведь всегда в доме есть картошка, квашеная капуста, маринованные помидоры, огурцы!
Уже сидя за столом, Петр мог фыркнуть, ковыряя в тарелке:
- Это у нас сегодня такой ужин? Так мы гостей встречаем? У меня от этой картошки скоро уши накрахмалятся!
Случалось, что золовка защищала невестку словами:
- Мы ведь не поесть пришли, просто так! Не придирайся!
Но случалось что и молчала. В любом случае Ольга тяжело переносила грубость мужа, но виду старалась не показывать. Ведь мама говорила ей:
- Чтобы ни случилось, муж не должен видеть твоей кислой рожи. Никому не нужно знать, что у тебя на душе. Иначе быстро надоешь, так и знай! Мужикам что? За угол зашел и другая баба! А ты останешься одна! А мужа надо беречь, заботиться. Разведенка никому не нужна! А уж если еще и дети будут, то и вовсе...
Звучало угрожающе. Перспектива остаться одной казалась вселенской катастрофой.
Вот и молчала всегда, не смея слова поперек сказать.
Любила ли она своего мужа? Скорее да, чем нет.
В той части, где любила, был красивый, всегда тщательно выбритый, осанистый, представительный мужчина, которым она гордилась и восхищалась: Петр был ведущим хирургом в больнице. Попасть в его руки пациентам было непросто: порой график операций был расписан на месяц, а то и на два вперед.
Особо нетерпеливые не гнушались использовать власть, знакомства, деньги. В какой момент Петр начал проводить операции только за деньги, сказать трудно. Ведь поначалу он был категоричен и никаких подношений не признавал. Позволял себе взять только коробку конфет, коньяк. А потом...
Как-то незаметно и быстро росли доходы семьи.
Очень скоро они владели очень приличным коттеджем хоть и на окраине, но в черте города. Старенький жигуленок сменился на неприлично дорогую иномарку. Потом и ей, Ольге, супруг взял достаточно статусную машину. Нет, не от щедрот своих, а из желания избавить себя от необходимости быть ее водителем.
И Оле понравилась эта свобода передвижения по городу.
Работать ей не довелось: Петр считал, что зарабатывает достаточно, чтобы его жена могла достойно вести хозяйство.
О домработницах речь никогда и не заводилась. Ольга искренне недоумевала: как можно доверить постороннему человеку святая святых-дом?
Так они и жили: дом, дети, хозяйство на ней, а муж-добытчик.
Все шло по накатанной. Порой ей казалось, что Петр ей изменяет и тому были основания. Но мать говорила:
- Меньше знаешь, крепче спишь.
И она изо всех сил делала вид, что ни о чем не догадывается.
В свою очередь Петр, натешившись с очередной пассией, оставался в семье. Его все устраивало. А для поддержания тонуса он продолжал периодически подтрунивать над супругой. Не по-доброму, но и не перегибая палку.
Конечно, она обижалась, затаивая на мужа обиду, однако терпела: семью надо сохранять. Но не всегда боль проходила легко, ведь ей очень хотелось тепла, добрых, доверительных отношений.
Годы шли, и, когда ей пошло под пятьдесят-случилась беда: у нее обнаружили онкологию. При том, что прогнозы были уж очень неутешительными, неожиданно для себя Ольга Петровна обнаружила, что счастлива...
Случилось чудо!
Потому что ее всегда ироничный, грубоватый, безразличный муж вдруг изменился, что называется, на все сто...
Теперь он взял отпуск и занимался только ею, только своей женой...
Бесконечные анализы, консультации с лучшими специалистами, консилиумы.
Две недели, которые для него оказались худшими в жизни, измотали его.
Петр осунулся, похудел... Его орлиный взгляд сменился на взгляд затравленного зверя. Он стал болезненно-чутким к любому ее пожеланию.
И теперь его забота, его внимание и постоянная опека вызывали бурю эмоций в его супруге.
Впервые в жизни она нисколько не сомневалась в том, что муж ее любит, что он в панике из страха потерять ее.
И... Боже! Какое же это счастье!
Она наслаждалась, видя его страдания! Вся ее сущность попросту ликовала: она любима!
О себе она не думала: страха умереть почему-то не было вообще. Все волнения были как бы перенаправлены на совершенно новые ощущения... Ведь впервые в жизни она чувствовала во всей полноте внимание к себе мужа, его страстное желание любой ценой помочь ей выбраться из этой ситуации.
Когда, в какой момент случилось это чудо, они не поняли.
Стоял вопрос об операции, но Петр тянул. В его практике, увы, довольно часто случалась ситуация, когда именно после операции человек очень быстро сдавался и умирал.
Ольга полностью следовала рекомендациям своего лечащего врача и своего мужа. Как ни странно, все, что происходило вокруг нее, доставляло удовольствие.
Петр находился рядом, практически, постоянно.
И это были прекрасные дни!
Да, она стала чувствовать себя счастливой именно теперь, когда, казалось, что жить осталось всего ничего...
Дети жили в столице и ничего не знали о болезни матери.
А вот свекровь и золовка навещали по очереди каждый день. И это была очень нужная поддержка.
Теперь Ольга, безусловно, чувствовала себя частью этой семьи.
Она была не просто приложением к дому, к мужу, к золовке и свекрови... Осознание было настолько ошеломляющим, что женщина стала чувствовать свою значимость, свою востребованность, свою силу...
Да, свою силу! Потому что в очередной раз Петр, просматривая данные поступившие данные обследования, не верил своим глазам: никаких следов рака! Просто никаких!
Нельзя сказать, что надежд на выздоровление не было. Нет. Были какие-то надежды, но настолько ничтожные, что теперь мужчина не верил своим глазам. И, между тем, было совершенно ясно: угроза жизни Ольги Петровне отступила...
Как же он был рад!!!
Надо было видеть счастливые глаза Петра, когда он сообщал жене эту новость... А сама Ольга не может вспомнить: за кого радовалась больше: за себя, или за него?
А потом были три года, наполненных этим удивительным чувством взаимопонимания, трепетно-уважительного отношения друг к другу...
Теперь он всячески избегал переработок, стремясь больше времени провести рядом с ней.
И визиты свекрови, золовки были исключительно в радость.
Периодически приезжали дети, радуя внуками. И, казалось, так теперь будет всегда.
И вдруг эта нелепая смерть во сне.
Вот просто так. Как будто кто-то переключил тумблер. Вчера совершенно счастливый и довольный жизнью человек уснул без каких-то там причин для беспокойства, а наутро не проснулся...
Она поначалу думала, что ей незачем больше задерживаться на этом свете, но шло время, боль утраты отступала.
И теперь, на склоне лет, она начала смутно догадываться, что что-то не так делала в этой жизни.
Но что именно?
Мое мнение такое: нельзя полностью отдавать себя, свою жизнь другим. Нужна какая-то грань. Но... Кто знает ее, эту самую грань?
Вы знаете?
Пишите... Нас много и мнения у всех совершенно разные.
История реальная, и это одна из моих хороших знакомых.
Ей под шестьдесят. И очень хочется наполнить ее жизнь новыми красками.
Жду ваши комментарии!
Могу порекомендовать еще мой рассказ: