Ели тортик — по случаю нахлынувшей радости — и разговаривали о том, кто на кого похож.
Говорил, в основном, дядя Вася. Катя переспрашивала и уточняла, а Серёжа блаженно улыбался, едва-едва поглаживая катину коленку.
— Серёга в детстве был похож на Киану Ривза в молодости, — басовито сказал дядя. — Я, Катюша, тебе ответственно говорю. Выходил Серёга гулять во двор, а пацаны ему кричат: «Серёга, пойдём матрицу ломать». Вот до чего похож.
— Да ладно, дядя Вася, — хихикала Катя. — Тогда ещё «Матрица» не вышла.
— Предчувствие у пацанов было, Катюш!
— Ну, не знаю, — говорила Катя, поворачивая голову Серёжи в профиль. — На кого-то Серёжка точно похож, но пока не могу понять. А я на кого похожа, дядя Вася?
— А ты на Леонардо в юности.
— Да Винчи? — изумился Серёжа.
— Ди Каприо, — пояснил дядя Вася. — Тебя, Серёга, что-то совсем от счастья повело. Вот если бы юнненький Леонардо был девушкой, Леонардочкой какой-нибудь, то это была бы Катюша. Расписной пряничек.
— Мне говорили, — неожиданно согласилась Катя и мотнула чёлкой.
— Не похожа ты на Ди Каприо, — возразил Сергей.
Он всплеснул руками, схватил от несогласия большой кусок торта, откусил половину и закряхтел.
Дядя Вася и Катя с любовью его рассматривали.
— По спине похлопать? — спросил дядька.
— Ложись на мою коленку, откашляйся, — весело сказала Катя. — На кого ж ты похож-то, понять не могу.
— Сам-то на кого похож? — прохрипел Серёжа.
— На ивановского мэра Сергея Круглова, — деловито ответил дядя Вася. — Я лет двадцать назад в Иваново был проездом, видел его в столовой. Так он мне говорит: «Здравствуйте, дядя Вася, как вы на меня в юности похожи!» А теперь вот и в зрелости.
— Ну, ты ври да не завирайся, — сурово сказал Серёжа.
Дядя Вася выбежал из кухни, погромыхал в комнате комодом, и вернулся с фотографию, вырезанную из газеты
— Не веришь — гляди, — сказал он.
С фотографии смотрел дядя Вася, только с бородой и залысиной.
— Хороший человек, — сказал дядя Вася, приложив фотографию мэра к груди. — Как я.
— Дядя Вася, я Вами прямо восхищаюсь… — призналась Катя.
— Правильно! Только не Вами, а тобой. Без церемоний.
— А мной восхищаешься? — спросил племянник, жевать перестал и подобрался.
Сидел прямо, играл желваками и таращил глаза.
Дядя Вася и Катя опять им залюбовались.
— На кого же ты похож, Серёжка?
Племянник сиял от счастья.
Катя ахнула:
— Ты ж на Боратынского похож! А я диплом о нём писала. Как же я сразу не поняла…
Она нашла портрет Евгения Боратынского.
Молодой Евгений Абрамович слегка склонил голову, опёрся пальцами левой руки о высокий лоб. Он в большой задумчивости взглянул на троицу и возвратился к своим мыслям.
— А тут ещё больше похож, — шёпотом сказала Катя, и показала другой портрет.
На этом графическим портрете у поэта слегка завивались волосы, лоб казался ещё более высоким, скулы ещё сильнее выделялись. Боратынский смотрел в сторону, размышлял, но и слегка позировал.
— Умное лицо, — тоже тихо сказал дядя. — Тебе, Серёга, до такого ещё расти и…
Он поднял глаза на племянника и не договорил. Серёжа сидел, всматриваясь в дневной свет, словно в бесценные воспоминания. Лицо его показалось дядя вычеканенным на серебре облачного неба. Глаза Серёжи были прозрачны, а взгляд кроток и чист.
Записки о дяде и племяннике