Кэцел – угощение, деликатес из языков карасей. Яство сибирских татар. Знаете?
Если паштет из языков соловьев – бесчувственная роскошь, то языки карасей – про любовь…
Говорят: нем как рыба… Но нет, оказывается, у карасей язык для того, чтобы говорить. Говорить про чувства.
Знала ли я об этом? Нет.
До определенного возраста даже не догадывалась, что вкус рыбных голов определяют не только мозги, но и язык. А потом узнала. Посмеялась, бог с ним, с невежеством… Читала же в сказках, что короли едят язычки соловьев. В древнем Риме на пирах подавали паштет из языков певчих птиц… Ели жареных жаворонков и синиц…
Но все равно удивилась, узнав, что были времена, когда в наших краях делали лакомство из одних только язычков карасей. И это – противоположное тому, что обозначают термином "бесчувственное чревоугодие".
Мама вспомнила случай из далекого детства. Она вообще стала в последнее время чаще припоминать забытые картинки прошлого, воскресая в памяти неизвестные нам доселе события.
Ее отец – Имаметдин Сакушев, родом из деревни Агыт пош (Вершинская сейчас) Вагайского района. Мама вспоминает: он был человек мастеровой, мастер на все руки… Будто даже построил мельницу на реке, и там мололи муку деревенские.
Она пыталась в последнюю поездку в Заболотье угадать, на каком месте стояла мельница. Кажется ей: была там, где сейчас обвалившийся мост через реку… Знатоки определят место по фото, я его прилагаю.
Местные утверждают: надо бросить там в речку монетку, чтобы мечты сбылись, а духи предков поспособствуют этому. Они же видят, что ты из своих, из местных, корни твои из тех самых мест, куда ступит нога не всякого человека. Куда надо особый пропуск - кровное родство с татарами...
У нас есть такое родство. И не хилое, как выясняется. Недавно мама рассказала мне, что и в Митькинских, и в Тукузе у нас есть близкая очень родня – по линии бабушки Латифы. Надо только выяснить фамилии тех семерых сыновей, которых родила ее родная сестра, и тогда мы обретем еще не один десяток троюродных братьев и сестер…
Но сегодня не о родословной. Сегодня о еде. Самой невероятной. По крайней мере, на мой взгляд.
Свою старшую дочь Сайрану (нашу маму) Имаметдин любил. Она это помнит. Ей было семь, когда началась война. Поэтому то, что было перед ней, запомнила хорошо.
Однажды папа принес засушенные язычки карасей, нанизанные на прутик. Такое съедобное ожерелье, чтобы побаловать маленькую дочь…
Ей восемьдесят восемь скоро… А она помнит: тоненький прутик, на который нанизаны отваренные и подсушенные на неярком солнце и легком ветре язычки веселых озерных карасей…
Так что, видите, есть у рыб язычки, которые говорят. Говорят о большой – пребольшой любви отца к своей дочери.
У нас тоже были такие проявления любви. Всегда работающий и всегда занятой папа находил время нащелкать нам семечек или орехов, чтобы порадовать с раннего утра. Оставлял их в стакане в черном буфете. Мы просыпались, а мама: вот, отец вам оставил…
Это все о любви. О большой любви. Скажите, а вы так делаете? Вам так делали?
Счастье ребенка – когда папа готов разделать голову рыбы так, чтобы язычок - на вкуснейшее ожерелье, когда в буфете целый стаканчик почищенных семечек…
Мелкие мелочи, истинную цену которых узнаешь с возрастом, с опытом…
А еще про любовь – когда умирающий в госпитале папа оставляет детям несколько кусочков сахара… Тушенки… Сухарей…
Именно эти припасы должна была привезти бабушка Инагыс из омского госпиталя, в котором умер Имаметдин, отец троих ее детей…
Хотел порадовать деток, когда придет к ним домой… Но сахар и все остальное украли… И бабушка приехала только с окровавленной шинелью, из которой потом что-то сшили для сына…
Эх…Эцэл…Эх…
Снимок яства не прилагаю. Никогда не видела. И, кажется, так сейчас никто и не делает
Фото: Валерий Бычков
