Обычно все вариации сказки о Золушке заканчиваются свадьбой, но рассказ Джеффри Чосера позволяет нам приподнять завесу и посмотреть, как герои живут вместе после свадьбы.
Спойлер: живут они, мягко говоря, не очень. Романтическая история превращается в психологический триллер с элементами ужасов...
Недавно я писала статью про английского поэта XIV века Джеффри Чосера, и в связи с этим перечитывала его «Кентерберийские рассказы». Один из них - «Рассказ студента» - меня особенно поразил. Это история о том, к чему может привести неравный брак с «прекрасным принцем»
Завязка
Итак, в Италии жил да был один маркграф, то есть глава территориальной единицы под названием марка. На вид маркграф казался мужчиной хоть куда:
«Он молод был, могучего сложенья,
Прекрасен ликом, рыцарствен и смел,
К тому ж пригоден для державных дел»
В общем, не парень, а мечта. И однажды он решил жениться. И в жёны выбрал не кого-нибудь, а самую бедную девушку в своих владениях, полюбив её за красоту, а также доброту, скромность и прочие душевные качества.
«На этой бедной девушке свой взор
Не раз маркграф покоил с восхищеньем…
И взор его не грязным вожделеньем,
Не похотью тогда горел, – о нет!
Он нежностью был подлинной согрет»
Казалось бы, чем не сказка о Золушке?
Правда, когда маркграф делает своей избраннице, Гризельде, предложение, в его «сладких речах» уже сквозят настораживающие нотки:
«Но знайте, что должны вы быть готовы
Повиноваться мне во всем всегда
И не роптать, хотя бы и сурово
Я с вами обращался иногда,
Не отвечать мне «нет», скажи я «да»,
Все исполнять, не поведя и бровью,
И я вам верной отплачу любовью».
Чувствуете, да? Он уже заранее предупреждает, что жизнь с ним будет не сахар. Но, видимо, одуревшая от счастья Гризельда всё пропускает мимо ушей (ну, либо для Средневековья такие условия для вступления в брак были нормой). Читатели, выросшие на добрых сказках, тоже вряд ли обращают на это внимания.
Ужасы семейной жизни
После этого маркграф забирает Гризельду к себе в замок, и у них рождается дочка. Казалось бы, живи да радуйся. Но маркграфу, видимо, хочется острых ощущений. Поэтому он решает испытать жену и узнать, насколько она ему верна. Причём не физически (тут, видимо, сомнений не возникало), а в помыслах.
Для этого он заявляет жене, что народ требует… принести их новорождённую дочь в жертву. Ну а как говорится, «голос народа – голос божий». При этом маркграф не упускает случая попрекнуть Гризельду её происхождением:
Надеюсь я, Гризельда, что сейчас,
Когда столь дивной стала ваша доля,
Вы не забыли, что извлек я вас
Из нищеты, которую дотоле
С отцом вы разделяли поневоле.
Удивительно, но молодая мать безропотно соглашается принести ребёнка в жертву. Маркраф делает вид, что убивает дочь, а сам тайком отсылает её к сестре, после чего супруги продолжают жить вместе, как ни в чём не бывало.
"Лишь послушание в душе моей"...
Но маркграфу, вероятно, очень хочется уличить супругу в измене, поэтому испытания продолжаются.
Когда у супругов рождается долгожданный сын, маркграф проворачивает тот же фокус. Я ждала, что на этот раз Гризельда хотя бы попытается защитить собственного сына, но не тут-то было… Она без каких-либо возражений отдаёт ему ребёнка, уверяя, что в её душе - лишь послушание.
Гризельда, выслушав, проговорила:
«Всегда и ныне мой ответ один:
Что вам угодно, мне тем самым мило,
Пускай умрут и дочь моя, и сын
По вашему приказу, господин»
В этой статье ⬆️ я рассказываю о книге, где написано о таких вот маркграфах
Чем дальше в лес…
Маркграф и на этом не успокаивается. Правда, новых детей у супругов не рождается, поэтому, прождав несколько лет, муж-садист меняет тактику.
Теперь, когда их дочь выросла, он собирается вернуть её домой, выдав за свою богатую и знатную невесту. А жене указывает на дверь, вновь напоминая о её низком социальном статусе:
Я признаю, Гризельда: много лет
Вы были мне супругою примерной,
Хоть нищенкой вы родились на свет…
А потому вам, не таясь, скажу я:
Решил я взять себе жену другую.
Причём маркграф требует, чтобы она оставила все вещи, в том числе всю одежду. Впрочем, потом он, смилостивившись, позволяет ей оставить одну рубашку, чтобы не идти по городу в чём мать родила. Гризельда и здесь не спорит и, оставив все вещи, уходит из замка.
Вообще, в этом я её понимаю: я бы на её месте готова была сбежать, куда угодно, лишь бы подальше от этого психопата.
Атмосфера накаляется…
Тем временем Маркграф понимает, что погорячился и призывает Гризельду назад – но только в качестве служанки для своей невесты.
А то жена ушла, издеваться больше не над кем – скука смертная!
Он заваливает её работой, заставляя подготовить всё необходимое для размещения новой жены, а когда юная «невеста» и её брат прибывают в замок, издевательски интересуется у Гризельды, нравится ли ей новая маркграфиня. Гризельда отвечает, что нравится, и желает им счастья в семейной жизни...
И тут наконец наступает кульминация
Во время «свадебного пира» Маркграф неожиданно поднимается и…
барабанная дробь…
…во всеуслышание объявляет, что всё происходящее – шутка, что он и не собирался жениться на другой, а приехавшие девушка с братом – на самом деле их с Гризельдой дети.
«Моя Гризельда, – молвил он, – довольно!
Ты чашу горя выпила до дна.
Достаточно тебя терзал я больно;
Пускай меня не обвиняют в том,
Что поступал я дико и жестоко.
Нет, не жестокостью я был ведом,
А лишь стремлением познать глубоко,
Каков твой нрав и нет ли в нем порока.
Как по-вашему, что должна была делать Гризельда? Лично я была уверена, что сейчас произойдёт что-то страшное. Что она схватит со свадебного стола нож для фруктов и прирежет благоверного. Или сама зарежется. Или то и другое.
Но… нет. Английская Золушка просто тихо-мирно падает в обморок. А потом, придя в себя, благодарит мужа за такую доброту.
На этой «счастливой» ноте «добрая сказочка» заканчивается:
В согласье добром и любя друг друга
Годов немало прожили они.
Вы верите в эти любовь и «доброе согласье»? Мне что-то не верится.
Мораль сей басни такова…
А дальше автор выводит мораль, что в трудный час всем надо быть такими же стойкими, как Гризельда. И слегка сетует на то, что теперь-то женщины пошли не те: ни кротости, ни смирения.
Мы женщину, сравнимую по праву
С Гризельдой, не отыщем никогда.
Дней наших женщины – иного сплава;
Немало меди к золоту их нрава
Примешано. Ах, у таких монет
Уменья гнуться, не ломаясь, нет.
Надеюсь, и правда не отыщем. Потому что от таких маркграфов надо бежать, как от чумы. А что до золотого нрава – то, как гласит поговорка, не всё то золото.
А вы, друзья, что думаете об этой истории?
Если понравилась статья, ставьте лайк и подписывайтесь на канал «Еленика». Будем дружить! Ваша Елена Пальванова