Я проснулась посреди ночи из-за того, что услышала, как кто-то рядом плачет. Раскрыла глаза и приподнялась на топчане, захрустев соломой. Тускло чадил масляный светильник, едва освещая небольшое пространство вокруг себя. Я присмотрелась. Рядом Рыжик, свернувшись калачиком и накрытый какой-то старой холстиной, мелко и всхлипывал. Мне стало жаль паренька. Совсем молоденький ещё, глупый и наивный какой-то.
«Надо бы его успокоить», – подумала я. Подошла, села рядом, положила руку ему на спину и начала успокаивать, поглаживая. Он лежал ко мне лицом, и я сумела рассмотреть: спит ещё. Видимо, плохой сон ему привиделся, вот и результат: по белеющей в полумраке коже протянулись две блестящие влажные полоски. Я аккуратно, стараясь не разбудить, провела по ним пальцами. Рыжик зачмокал губами, словно младенец. Такой милый…
Но он давно уже был взрослым. Если судить по меркам Средневековья, то уже самостоятельный мужчина. Правда, здесь всё не по-настоящему, это лишь некий «театр» какого-то безумного олигарха, решившего жить в прошлом или окунаться сюда на время отпуска, словно посредством машины времени. Но даже если так, всё равно: Рыжик был очень милым, таким безропотным, добрым… Ласковым, нежным, мягким…
Я почувствовала, как внутри меня по отношению к слуге возникает какое-то теплое, доброе чувство. Вот только проявить его никак не имела права. В облике мужчины такое невозможно, а свою женскую сущность пришлось тщательно прятать, чтобы никто об этом даже не догадался. Иначе… даже страшно представить, что могут сделать. Вдруг казнить захотят, как ведьму?
Пока я так думала, Рыжик перевернулся на другой бок. Открыл глаза и удивлённо уставился на меня. Пришлось быстренько убрать руку, а то подумает невесть что.
– Ты плакал, – пояснила я, почему рядом оказалась. – Плохой сон?
– Да, – ответил Геральд.
– Расскажешь?
– Нет, он страшный очень. Про дракона.
– Ну, как скажешь.
Я вернулась на топчан, улеглась, но потом долго ещё не могла уснуть. Всё слушала, как шуршит соломой Рыжик. Ему никак не удавалось найти удобное место, чтобы снова отключиться. Понимаю: здесь жёстко, пахнет прелой соломой. Запах не слишком приятный, к тому же мне стало мере шиться, что могут насекомые покусать. Постаралась отвлечься от этих мыслей. Может, и получится заснуть? Стала думать о возвращении домой. Так, постепенно, и погрузилась в тишину и покой.
***
На следующее утро мы, крепко выспавшиеся, позавтракали, а потом отправились по указанному пути – на север, туда, где должна находиться та самая жуткая гора Вольфсбронн. Ясное дело, что ни я, ни Аня в её существование по-прежнему не верили. Но зато верили в неё, или по крайней мере умело делали вид, местные жители. Они вышли нас проводить и смотрели так печально, словно перед ними медленно ехали по улице не четыре молодых человека, а всадники Апокалипсиса, потерпевшие поражение от небесных ангелов.
Ну, я вообще-то не большой знаток Библии, но мне всегда казалось: если Бог захочет, он тех страшных типов остановит. В любую секунду. Или это Он их отправил на землю? Да, в теологии у меня явно больше пробелов, чем знаний. Ну, да ладно. В общем, пока мы ехали по деревне, мужчины смотрели сурово, женщины с грустью, дети с любопытством, а старушки и парочка древних дедов – со слезами на глазах.
Мне даже стало не по себе: не переигрывают ли господа реконструкторы? Одно дело просто жить в условиях Средневековья, совсем другое – искренне верить в происходящее вокруг. Это уже попахивает неизлечимой шизофренией. Хотя, если человек слишком долго живёт в одних и тех же условиях, он постепенно к ним привыкает. Ему потом кажется, что всё вокруг по-настоящему. Адаптация мозга, кажется так это называется.
За деревней, впрочем, всё мрачное закончилось. Птички поют, солнышко светит, бабочки летают, жуки и прочая насекомая живность. Красота, да и только! Устроить бы пикничок, но рановато: всего-то пару километров проехали. А сколько впереди, интересно? Я даже у Ани об этом спросила, а она посмотрела на меня так странно и говорит:
– Слушай, а тебе не кажется, что все вокруг… по-настоящему?
Я пристально глянула в её глаза. Она что, грибочков галлюциногенных приняла за завтраком? Или это свежий воздух на неё так действует, что начало крышу сносить? А может, тут вокруг какая-то травка растет особенная, с дурманящим эффектом? Или, может, в утренний чай нам подложили чего? Но почему тогда со мной всё в порядке, а у Ани мысли двинулись не в ту сторону
– Ты чего вдруг? Головой ударилась или пили вы там с Амелией что-то особенное?
– Ничего мы не пили. Только чай с травами.
– Вот-вот, с травами, – улыбнулась я.
– Мята и ромашка, больше ничего не различила, – ответила серьёзно подруга. – Я вот что думаю: посуди сама. Мы сколько уже проехали, а ничего вокруг не меняется. То город этот, то деревня. Всё такое настоящее, словно мы правда в Средневековье попали. И люди… Ну правда, они же искренне верят в дракона, в рыцарей. Вон как на тебя смотрели. Одни с надеждой, как на избавителя, другие, как на грядущего покойника, – сказала Аня. Говорить она старалась тихо, чтобы наши слуги, ехавшие позади, ничего не услышали.
– Послушай, подруга. Ты просто переутомилась немного. Вот приедем домой, и ты сама поймешь: всё это одна большая полянка для реконструкторов. Ну, или тех, кто хочет жить такой жизнью. Отказались от XXI столетия, переоделись в старинное и давай жить-поживать, словно они в Средневековье.
– Да тут вот какое дело, – задумчиво сказала Аня. – Мы с тобой проехали уже километров двадцать, а до сих пор ни следа нашей цивилизации.
– Это ни о чем не говорит. Подумаешь, двадцать километров! Ты в тайге бывала когда-нибудь?
– Нет, а что?
– Я тоже нет, но фильмы смотрела. Так вот, там на тысячи километров можно никого не встретить. И вокруг всё то же самое – лес непроходимый. А ещё горы, озёра, реки и тому подобное, – уверенно сказала я.
– Да? Ну, круто. А дороги там тоже есть? Вот такие, да? – Аня ткнула пальцем вниз.
Там был самый настоящий просёлок. То есть утоптанная ногами и колесами проезжая часть, которая тянулась то среди полей, то вдоль кромки леса, то через него.
– Ну… они же тут ходят и ездят на своих телегах, – сказала я.
– Ну да, и ни одного следа от шин, верно? – заметила Аня.
– Так у них пользоваться современным транспортом запрещено. И вообще всем, что связано с нашим столетием. Ты знаешь, кто такие амиши?
– Нет.
– Это религиозное течение. Типа секты. Возникло в XVIIстолетии в Европе, но потом их стали прогонять отовсюду. Они в США перебрались, там свои общины основали, – рассказала я. – Так вот, амиши, они же амманиты, считают себя христианами, только немного в прошлом застряли. Лет так на двести. Современные технологии и удобства не признают, одеваются в старинные одежды, ездят на лошадках. Ценят сельскую жизнь, ручной труд, скромность и простоту.
– Чокнутые, словом, – сделала вывод Аня.
– Ну, кому и рябая кобыла невеста, – отшутилась я. – На самом деле они вполне нормальные, только такие же вот, как эти, местные. Желают жить в обстановке древности. Выбор у них такой, понимаешь?
– Это я как раз понимаю. То есть если сейчас твоего Геральда и мою Амелию тряхнуть как следует, они всё расскажут о современной жизни? – спросила Аня.
– Ну да, если только сами здесь не родились. В этом случае их тряси не тряси, толку не будет. Может, им родители ничего и не рассказывали о своей прошлой жизни, – ответила я.
– Странно это всё. Вот будто понарошку. У меня голова уже кругом. Домой хочу, – подавленно сказала Аня.
– Тебе что же, с Амелией общаться не понравилось? – иронично заметила я. – Вы же там кудахчете, как две подружки.
– Очень. Она вообще птичка-говорун. То одну историю из своей жизни расскажет, то другую, – усмехнулась подруга. – Если бы встретить её в нашем городе, так состояние бы себе сделала на том, сколько всего в голове держит. Романы бы могла писать! Ну, а тут… сама видишь. Ходит, одетая в непонятно что, да ещё без косметики совсем. Правда, если её накрасить, вообще будет красотка!
– Расписала так, что поневоле задумаешься, – хмыкнула я игриво.
– Эй! Не засматривайся на мою спутницу, поняла? – строго сказала Аня. – Она моя. Вон, со своим конюхом общайся.
– Он не конюх, а мой…
– Падаван, – сказал Аня и засмеялась.
– Ну, я в таком случае магистр Оби ван Татьяна, – сказала я, и наш дружный смех огласил окрестности.
Недолго длилось веселье. За поворотом лес расступился, и перед нами возникла узкая, но быстрая полноводная и глубокая река.