Есть у нас четвероюродный брат. А зовут его…как говаривала Люба: сама придумай, как его зовут. Ну, пускай будет Витя М.
На самом деле он никакой не Витя и не М. Но мы в историях почти всегда изменяем имена современников, а то и вовсе их не называем, чтоб никого не смущать. Тем, кто в курсе дела, ничего не стоит понять, кто скрывается за ником.
Наша наивная скрытность напоминает случай из Машиного студенчества. Шёл семинар на тему читательских конференций. После теоретической части пришла очередь практической: студенты должны были сами организовать обсуждение. Преподаватель назначил, кто будет ведущим, кто сделает книжную выставку, кто приготовит вопросы, кто и по какой теме выступит.
- Читатели, которые стесняются выступать, могут написать отзыв, - объяснил преподаватель, - а самые робкие пишут анонимный отзыв.
Он просмотрел список группы:
- А отзыв напишет, - тут его взгляд остановился на фамилии Машиной подружки, - отзыв напишет Соколова.
Ирка Соколова встрепенулась и озорно крикнула с места:
- А можно анонимный?
Преподаватель сделал в списке пометку и покладисто кивнул:
- Хорошо, Соколова напишет анонимный отзыв.
В общем, нашего анонимного четвероюродного брата зовут Витя М.
По возрасту он ближе не к нам, а к Любиным младшим детям, Тане и Серёже. Они и в детстве дружили; Таня и устроила встречу.
Люба и Аня Б., Витина бабушка, тоже дружили, ездили друг к другу в гости и оказывали взаимные услуги. Это именно Аня Б., не зная, что Любины старшие дочери обработаны мантрой: “То, что слышишь дома, нигде больше не повторяй”, - заботливо советовала Любе проверить их на предмет умственного развития, поскольку о чём их не спроси - ответ один: “не знаю”.
Люба и Аня считались двоюродными сёстрами, но кем они на самом деле друг другу приходились, никто не знал. Знали ли они сами? Мы надеялись, Витя расскажет. Спойлер: надеялись напрасно. Но встретились не зря.
Витя давно интересовался корнями. Мы потянулись друг к другу как члены тайной секты и проговорили полдня.
Его рассказ был полон колоритных картинок быта: если нам досталась бабушка без национальности, бабушка-советский народ, то Витя рос в традиционной еврейской семье со всеми причитающимися аксессуарами: рыбой, которую доставали знакомые рыбники, и идишем, на котором бабушка с дедом секретничали. В детстве мы, разумеется, не догадывались, чего лишены, зато теперь мучились фантомной тоской по ампутированному еврейству, и эти милые детали грели нам душу.
Мы вспоминали. Таня с Витей - о том, как школьниками катались вместе на санках и тайком от взрослых ели мороженое. Маша - как её маленькой привезли на Таганку к тёте Ане Б., и там сонную выхватили из кровати и потащили к окну. У неё перехватило дыхание - грохот и цветные огни наполнили небо:
- Смотри, это салют! - сказали взрослые.
В общем, наше с Витей мероприятие было не столько про информацию, сколько про эмоции.
Потому что о предках Витя знал немного. Семья Ани Б. перебралась в Дорогобуж, когда Аня стала гимназисткой. Аня рассказывала внуку про знаменитый дорогобужский вал: там среди деревьев гуляли барышни с кавалерами, в ажурной беседке играл оркестр, и танцевали пары.
Но сейчас речь не об Ане. Витя принёс на встречу пачку снимков, завёрнутых самой Аней в страницу “Комсомольской правды” 1966 года. Одна фотография нас особенно заинтриговала. На обороте стояла подпись: “Агранаты Илюша, Захар и Павлик”.
Нам с Витей эти имена ни о чём не говорили, но в один прекрасный день именно эта одна единственная фотография помогла нам совершить прорыв.
Мы с Витей встретились в самом начале наших поисков. А спустя некоторое время исследователь прислал нашей кузине записи о рождении детей Абрама, - мы об этом недавно рассказывали.
Кстати, интересная деталь. Тогда нам стало известно, что у Абрама и Софьи родилось не пятеро детей, а шестеро. О пятерых мы слышали от Любы, мамы, Тани, а кое-кого знали лично. Неизвестным, шестым, вернее, вторым по хронологии, был мальчик Сергей. О нём никто никогда не упоминал.
Мы увидели его метрику года три назад и удивились: куда же он потом делся? И вот представьте себе: буквально на днях другая частная исследовательница, которая регулярно работает в Смоленском архиве и знает о нашем интересе к Агранатам, прислала нам запись о смерти Сергея: оказывается, он умер десятимесячным от скарлатины.
Это мы к чему? А к тому, что при поиске важны дотошность и внимательность. И ещё полезно проверять и перепроверять даже опытных исследователей. Мы тогда об этом не догадывались.
Но вернёмся на три года назад. Исследователь, который тогда работал по заказу нашей кузины, хотел составить общую картину семьи и потому методично собирал записи обо всех Агранатах. И нашёл метрики детей Симона. С Симоном мы познакомили вас в прошлой истории, - он старший брат Абрама. Так вот, детей Симона звали - от старшей к младшему - Нихама, Илья, Мендель, Волф, Залман и Файвел.
Мы немедленно вспомнили фотографию из архива Ани Б.
- Да это же они, - обрадовалась Надя, - Павлик - Файвел, Захар - Залман, ну а Илюша - он и есть Илья.
Хоть потом оказалось, что Надя кое в чём ошиблась, ход её мысли оказался в целом верным.
- Из семи человек подписаны только трое, - заметила Надя, - а почему? Может быть, сыновья Симона приехали в гости к Ане Б., вот хозяева и не подписаны? Наверное, сидят Аня с мужем, а взрослая пара на заднем плане - её родители. Тогда трое молодых людей - сыновья Симона. В очках - Илья, он старше всех. Подросток - Павлик. В форме - Захар.
Забегая вперёд, скажем, что с этими тремя юношами Надя действительно попала в десятку.
Потом она стала гуглить Агранатов с похожими именами. Нашёлся Захар Семёнович, которого в 1941 году из Москвы призвали в народное ополчение. Чем не Залман, сын Симона?
Дальше в поле её зрения попал Виталий Захарович, чей папа в 1941-м ушёл в ополчение. Было очевидно, что эти двое - отец и сын. Только вот имеют ли отношение к Симону?
Номер телефона сына нашёлся в сети:
- Да, - сказал Виталий Захарович. - Моего папу действительно звали Залманом, а дядюшек - Илюшей и Павликом. Приезжайте в гости.