Мои деньги были рассчитаны строго на самое необходимое, но даже на это хватало лишь условно. Чтобы не умереть с голоду я перебивался случайными заработками, но никогда и нигде не задерживался. Я не хотел бросать якорь, привыкать к рабочему коллективу, шутки, совместные праздники, глупые сплетни, флирт с разведёнными женщинами и долгожданный алкогольный отдых в выходные. В таких условиях я просто не мог писать. Для необыкновенных книг нужны необыкновенные личности бросившие под ноги свое благополучие в угоду писательства. Я всегда знал, что нечто прекрасное рождается из пепла.
Убогая комната, в которой я жил несмотря на тараканов, маргинальных соседей, перебои с электричеством, отсутствием горячей воды, согревала меня своими стенами. Я привык к ночному шуму на этаже, к отвратительному виду из окна, за которым располагались заброшенные склады.
Чтобы экономить деньги, мне приходилось урезаться буквально во всём. Оптимальным вариантом для меня стала крупа, мёд и лепёшки. Основа моего рациона меню кочевых племён. Каких именно племён не знаю, но мне приятно так думать. Это лучше, чем быть просто безнадёжно нищим и бесперспективным человеком тридцати одного года. Даже если бы у меня были друзья, то никто бы не понял моего жертвенного отношения к своему делу.
Я всегда хотел писать. И сейчас когда мне уже не до шуток, когда я не могу более терять время на нелюбимую работу, нелюбимую женщину, нелюбимых родственников я ставлю на свою мечту всё. Всё что у меня есть. А это ни так уж и много, всего лишь моя жизнь, о которой никто не знает. Если я завтра умру, в мою честь даже не упадет сухой листок, не дрогнет сердце, не созреет слеза. Как будто перекинули очередную страницу неизвестного скучного романа, а после и вовсе кинут в топку печи каких-нибудь алкоголиков, которые даже не прочтут название книги.
Я писал давно. Писал много. Плевал на работу и социальные связи. Плевал на личную жизнь и новую одежду. Я понимал, что займись я этим, то мечта моя отодвинется ещё ни на один год, пока я вовсе не утрачу веру в литературу. Я бы не простил себе этого. Я предпочёл бы умереть в попытке что-то сказать миру, чем сомкнуть уста разочаровавшись в своих речах.
Может быть на тот момент я был тысячу раз не прав, но я верил в то что делаю и этим жил.
Романы не принимались издательствами. Под разными предлогами мне писали отказ. Отказ то тут, то там. Но я продолжал писать, считая что это единственное моё предназначение, моя миссия, мой крест. Разочарование в себе росло от года в год. Однажды мне стало тяжело не признаться себе в ненависти к самому себе. В ненависти к тому, что я хотел быть только писателем и больше ни кем. В ненависти к себе за то, что не хотел ждать десятки лет утешая себя призрачным шансом в будущий успех.
Порой я напивался и блевал. Засыпал пьяный на полу и не хотел просыпаться, а проснувшись снова ненавидел себя за то что я никто. Как бы я не старался, я не мог жить только своим духовным миром. Материальные, простые, низменные вещи так же имели надо мной большую власть. Я хотел внимание женщин, друзей, хорошую жизнь, ободрительные хлопки по плечу и восхитительные улыбки. Но вместо этого, после очередного отказа от издательства я снова спал на полу пьяный и голодный.
Кажется сколько не кидай камней в этот колодец, он всё не наполнялся. Очередная книга, в которую я кропотливо вложил свою душу, по капельке расходовал жизнь на книжные страницы, отплачивала мне леденящим молчанием.
Возможно пойму себя только я сам. На потолке я разместил металлический крюк, на котором закрепил верёвку с петлёй. Я смазал её мылом для скольжения шеи и каждую неделю повторял эту процедуру. Эта петля готова была принять меня в свои объятья. Каждое утро, просыпаясь я видел эту верёвку. Она мне напомнила, что у меня всего один путь - стать писателем. Из месяца в месяц я привык, что посередине комнаты висит петля. Я кружил вокруг неё, как вокруг портала в другое измерение. Держала меня только моя миссия, мой священный долг, который я безмолвно дал себе в тишине одиноких стен.
Но мои книги всё так же оставались без ответа. Ещё не много и я стал бы разговаривать с верёвкой прося у неё дать мне отсрочку, дать мне ещё один шанс, ещё одну попытку. И лишь в тот момент, когда пасть отчаяния поглотила меня без остатка раздался звонок.
- Виктор... Ало.
- Да, слушаю.
Литературный агент дышал как раненый бык. Он знал меня давно, но так и не продал ни одной моей книги.
- Виктор, я говорил с одним моим знакомым режиссером. Он сказал, что у них нет свежих идей, а те что есть не подходят. В общем, я дал ему твой роман. Теперь их студия покупает у тебя право на экранизацию твоей книги. Гонорар составляет 400.000 долларов, 20% мои как агента, остальное твоё. Ты их честно заслужил. Студия в восторге от твоей работы. Завтра обговорим детали. Виктор... Да, это случилось. Я ещё сам не пришёл в себя... Поздравляю.
Я бросил трубку и по стене скатился вниз. Я осмотрел свою комнату, старые шторы, письменный стол, маленькую кровать и стопки книг. Не сдерживая слёз я смотрел всё на ту же петлю. Жаль, что я стал тем, кем хотел быть, только в условиях отсутствия выбора.