Как-то незаметно прошла дата – 43-я годовщина ввода советских войск в Афганистан. «Да и что отмечать?» – скажут многие. Ну, и так далее и в том же духе. «Вот вывод войск – это уже другое дело»... Нет, эту дату мы, первые, как раз и не отмечаем.
Что бы ни говорили недоброжелатели, мы в Афганистане свой долг выполнили до конца, и можно с уверенностью сказать, что мы – победили. Когда американцы ушли из Вьетнама, их марионеточное правительство сразу же рухнуло. Рухнуло оно и полтора года назад, когда целая «коалиция» во главе с США ушла уже из Афганистана. Двадцать лет создавали они марионеточное правительство, и все впустую, опять пришли талибы.
Мы выполняли задачи «за речкой» даже не десять лет, как любят некоторые проводить параллели с Вьетнамом, мы там, в ДРА, были менее 9 лет и 2 месяцев… И вот когда ушли мы, советские воины, из Афганистана, правительство Наджибуллы держалось еще несколько лет. И держалось еще бы долгое время, но была такая обстановка, что мы перестали помогать ему. Так что речь тут может только идти об украденных победах. Слишком много их выпало на долю офицеров и солдат после развала СССР. Впрочем, речь не об этом.
Но скажу еще немного на эту тему – мы отмечаем день 25 декабря, ибо эта дата посвящена блестяще проведенной десантной операции по переброске войск и по захвату всех объектов. Впрочем, опять же – я хочу рассказать не о боевых действиях. Кто-то считает, что на войне в бой ходят каждый день. Да, бывает, люди месяцами под огнем. Бывают и затишья, хотя все равно, в любую минуту и секунду «что-то может прилететь»… И все… Как писал Константин Симонов, не бывает «шальных» пуль, бомб и снарядов. Не бывает и «безопасного» второго эшелона, тыла или резерва. И если человек убит «шальной» пулей в тылу, то он убит на войне, ведь именно для того и выпущены были эта пуля, этот снаряд, эта ракета, чтобы кого-то убить… И они убивают…
Скажу откровенно: одно из самых трудных, – и в бытовом, и в физическом, и в моральном смысле, – научиться «ЖИТЬ НА ВОЙНЕ». А жить приходится долго. И вот здесь люди находят отдушину. Часто можно видеть в подразделениях «братьев меньших». Впрочем, тем и отличались всегда Солдаты России, что они проявляли и проявляют доброту и заботу не только о людях, но и о всякой «живой твари»… «На войне как на войне»…
Афганистан
Особая страница боевой службы десантников в Афганистане – это «братья меньшие». Буквально на второй день после приземления «рембатовцы» выпросили, а скорее всего уворовали (разве солдаты сознаются?) у пастухов в Баграме щенка. Так его и назвали: «Баграм».
Связисты, те вообще привезли с собой из Витебска Шарика. Два месяца пес прожил в Кабуле. Наводил мосты дружбы с местным собачьим населением. А потом его отправили домой. «Попутным» самолетом Ил-76. В то время немало желающих нашлось бы в лагере оказаться на месте Шарика… Позже у десантников появились Кабул, Кнопка, прибилась та черная, которой дали неприличную кличку за привычку воровать и шакалить. Как обитатели палатки с нею боролись! Это был враг номер один, и не потому, что черная объедала воспитанницу. Хватило бы и на нее – не жалко. Главное – обижала Кнопку. Укусит – и по-подлому бежать. Вдогон – только камни да ругательства.
Щенок, названный «рембатовцами» Баграмом, был очень забавным. Косолапый, круглый, как колобок, светло-коричневой масти. Видно, не дворняга. Я в собаках разбирался слабо. «Афганская овчарка», – объясняли «технари». Впрочем, мне, как и многим другим, было все равно: овчарка, не овчарка… Главное – кутенок очень интересный. Он сразу стал любимцем рембата. А потом – всей дивизии. Вернее, той ее части, что стояла у аэродрома.
Особенно опекал Баграма зампотылу ремонтников майор Русаков. Первое время укладывал его спать рядом с собой, заботился, как о ребенке. Когда начали выдавать доппаек, для щенка настала поистине сладкая жизнь. Никто не жалел для него сгущенки.
Баграм рос быстро. Через полгода это уже был большущий красивый пес. Он давно исследовал все окрестности далеко за пределами рембата. Нередко гостил и в штабе дивизии. Особенно в «молодежной» палатке, куда к лету 1980-го переселили меня с подчиненными – лейтенантом Колей Долматовым и прапорщиками Валентином Евтушенко и Петром Шерембеем. А солдат отправили в комендантскую роту. Не хотелось мне делить свой коллектив на «верхних» и «нижних» чинов, но приказ есть приказ – молодые офицеры и прапорщики должны были жить в лагере отдельно от солдат. Конечно же, это ни в коем случае не касалось рейдов – во время ведения боевых действий все по-прежнему были вместе…
Так вот, в «молодежной» палатке у Баграма было два интереса. Первый – это бледно-рыжий флегматичный кот по кличке Мальчик. Обитал он у «особистов». Считался единственным представителем семейства кошачьих в гарнизоне. И, казалось, понимая это, несказанно гордился. Более того, Мальчик, возможно, сознавал еще и то, что живет в необычной палатке и каждый день общается с необычными людьми. Кое-кто называл их «Молчи-молчи». Но будь его, Мальчика, воля, непременно бы дал такому обидчику острым когтем в глаз…
Сначала я думал, что в Афганистане вообще нет котов – ни одного не видел ни на одной из улиц. Но потом меня убедили в обратном. «Наши кошки, – рассказывал знакомый афганец, – по улицам бегают редко. В городе. А в кишлаках их многих перестреляли. И наши, и ваши… Ради забавы…»
Ну, что «наши» стреляли, я не поверю. У нас была железная дисциплина, и «пальнуть» просто так, тем более в животное, никто не мог.
В детстве самым любимым животным у меня был кот. Черный красавец. Когда пришлось однажды на неделю уехать в Киев, тот вообще отказался есть. Войдет в дом, поищет хозяина и с жалобным мяуканьем – на улицу. Нравилось ему спать со мной, свернувшись калачиком на одеяле. Всегда влезал на плечо, когда я делал уроки, выгибаясь так, что хвостом щекотал лицо, а влажным и холодным носом старался потереться, мурлыкая, об ухо хозяина. Придет кот, бывало, в умиление, растает от нежности… Даже слюна капнет на тетрадь…
Все дома посмеивались надо мной. Только я на это не обращал никакого внимания. А позже мне уже и самому стало не до котов. Интерес к ним проявлял только изредка. Наверное, именно поэтому я решил однажды угостить в столовой Мальчика. Как говорится, от себя оторвал. Питались-то по солдатской норме. Бросил я в угол палатки мясо, а Мальчик даже не глянул на эту подачку. Меня задело. Еще бы, сам остался на обеде с одной «шрапнелью», и на ж тебе, не поняли… Побрезговал, что ли?
Подняв с пола мясо, я под дружный смех обедавших запустил им в кота. Попал. Но то ли кусок был маленький, то ли Мальчик разъелся до того, что ему все нипочем, – трудно сказать. Во всяком случае кот только чуть ускорил свой степенный шаг. Он даже не обернулся в сторону обидчика.
Это всех развеселило еще больше:
– Саня, дай ты ему пинка!
– Зажрался, котяра, мы «шрапнелью» (то есть – перловкой) питаемся, а он от мяса нос воротит… И чем его там в особом отделе кормят?..
– Нюх потерял, мышей не ловит…
– Вот так, отстегнул с «барского» плеча, – потешались обедавшие, – да ты знаешь, почему он отказался? Мясо-то не простое – кенгурятина. Жуешь, жуешь, а оно словно резиновое. Смотри, какое красное… Вареное таким не бывает…
Никто не узнал, пошел ли урок на пользу Мальчику или нет. Больше я его не угощал. Не обращал на обидчика внимания и кот. А может, просто не хотел терять собственного достоинства. Изредка даже приходил мышковать в палатку.
Короче: Мальчик был для Баграма интересом номер один. Большое удовольствие ему доставляла очередная возможность сбить спесь с гордеца. Внезапно застать где-нибудь кота и тут же обратить его в бегство. В таких ситуациях от солидности и невозмутимости четвероногого зазнайки не оставалось и следа. Что есть сил улепетывал он от своего преследователя за спасительную колючую проволоку в палатку «особистов».
Второй интерес возник у Баграма позже, с появлением в палатке Кнопки.
Эта крошечная беленькая собачонка, чем-то смахивавшая на ягненка, «прописалась» в «молодежной» палатке в последних числах апреля. Я даже не помню, кто из ребят ее принес. Но всем понравился щенок. Тут же распределили в шутку родственные обязанности – старший лейтенант Сашка Нечиталюк из бронетанковой службы стал воспитаннице мамой, лейтенант Фролов, командир взвода НАД – начальника артиллерии дивизии, – папой, меня и Долматова назначили дядей и тетей. Даже песенку сочинили об этом.
Начали решать, какую выбрать кличку.
– Назовем Кнопкой, – предложил Нечиталюк.
– Нет, Белочкой, – стал возражать Долматов.
– Ни вашим, ни нашим, назовем ее Кнопкой или Девочкой, но по-афгански, – попытался поставить в споре точку я.
Пошли к переводчику.
– «Кнопка» по-афгански будет «тукма», а «девочка» – «дохтар», – проконсультировал тот.
– А!.. Зовите, как хотите, – махнул рукой Нечиталюк. – Для меня она Кнопка.
Так и прижилась эта кличка за воспитанницей.
Через несколько дней я ушел в рейд. Вернувшись, узнал, что Кнопка очень сильно заболела и ее долго выхаживали. Кормили таблетками, сгущенкой. Нечиталюк брал ее на ночь в свою кровать, чтобы не замерзла. А тут еще прибилась эта черная. Откуда она появилась – кто ее знает. Но подлая!.. Сказать «воровка» – не то слово. Постоянно обижает Кнопку.
Баграм теперь перестал быть любимцем в «молодежной» палатке: как-никак, есть своя воспитанница. Но он оказался умным псом, зря, что избалованным. Хотя все ему и это прощали.
Любил пошутить над собакой инструктор политотдела по комсомолу старший прапорщик Иван Лисицкий. Привяжет пакет с печеньем на шею Баграму, тот и носится между палатками со своими харчишками, пытаясь лапой достать лакомство. Побегает-побегает, и опять к Лисицкому. Иван, конечно, сжалится. Пес съест печенье и растянется на щелястом полу палатки. Вот тут и начинается для Кнопки раздолье. То взбирается к нему на спину, то треплет за уши, то ухватит за щеку – ему хоть бы что. Никогда не обидит. Умница.
Полюбили Кнопку и в особом отделе. Где-то в пять утра она обычно приходила в палатку к начальнику и начинала тянуть с него одеяло – в гостях сгущенка, наверное, была всегда вкуснее…
Баграм однажды даже познакомился с заезжей знаменитостью – Иосифом Кобзоном. Кажется, в апреле восьмидесятого он впервые прилетел в Афганистан. Конечно же, выступил сначала у десантников. После концерта Кобзон был приглашен на обед в командирскую палатку. В самый разгар беседы появился Баграм. Он имел привычку приходить без приглашения, за что его и пожурил генерал-майор Иван Федорович Рябченко. Однако Кобзону Баграм, как потом рассказывали, понравился.
– Хороший пес, – погладил он непрошенного гостя.
Так Баграм приобщился к искусству. Но он, конечно же, не Мальчик. Нос задирать не стал. По-прежне6му совершал свои ежедневные обходы лагеря, ночевал же непременно дома.
Рембат стоял метрах в трехстах от штаба дивизии. Однажды я, возвращаясь ночью от «технарей», неожиданно услышал за спиной шорох. Схватившись за кобуру, отпрянул в сторону. Резко обернулся – сзади стоял Баграм. Тот выполнял долг вежливости: провожал гостя. Вместе дошли до штаба. У крайней палатки пес остановился.
– Пойдем, Баграм, угощу сгущенкой, – манил я, – иди за мной. Слышал? – Сгущенка!
Нет, провожавший не двинулся с места. Он свою задачу выполнил и мог вернуться в рембат. Так и сделал.
Баграма и Кнопку объединяло главное – преданность хозяевам. Правда, у каждого из четвероногих друзей это проявлялось по-разному. Баграм, например, не мог терпеть афганцев. Узнавал безошибочно, даже если они одеждой почти не отличались от наших. Обязательно облает и до тех пор не пустит в лагерь, пока на него не прикрикнет кто-нибудь из своих.
А однажды произошел вообще анекдотический случай. Осенью, когда прилетел из Союза командующий Воздушно-десантными войсками, попросили у афганцев на время шикарный по тем временам черный «Шевроле». Адъютант и водитель комдива Володя Краснов гонит машину в лагерь, а Баграм бросается на нее с яростным лаем. То забежит вперед, загородив дорогу, то отскочит в сторону, пытаясь ухватить зубами колесо. Туго пришлось адъютанту. И нельзя наехать на любимца, и машину надо подать вовремя к штабу. Обругался последними словами, а свидетели этой сцены упали со смеху…
Баграм исчез через полтора года. Сначала его ранили. Пуля прошла по касательной и лишь рассекла кожу на груди.
– Наши не сделали бы такого, – возмущались все. – Возможно, где-то подошел близко к кишлаку… Или «царандоевцы» (сотрудники народной милиции Афганистана, ред.) пакость устроили, они же бывают в аэропорту… Ведь афганцев Баграм на дух не переносит…
А потом Баграм и вовсе пропал. Говорили, что видели его посаженным на цепь у летчиков. Начали искать. Пес как в воду канул. Найти его так и не удалось.
А Кнопку сгубила ее же преданность. Она признавала только жителей «молодежной» палатки да еще немногих избранных. Остальных же, проходящих мимо, старалась обязательно облаять. И делала это очень своеобразно. Можно даже сказать, добродушно. Скорее всего, для забавы. Налетит с яростным лаем, бросится под ноги – вот-вот ухватит за сапог. Но в самый последний момент остановится. И так стоит секунды две-три, застыв с разинутой пастью.
Все были знакомы с чудачеством Кнопки и прощали ей эти шалости.
А потом произошла трагедия, рассказывать об этом не хочу… Одним словом, нашей любимицы не стало…
А в других частях и подразделениях по-прежнему жили «братья меньшие», но мы больше не стали заводить четвероногих друзей… Очень тяжело их терять…
Продолжение, о животных в Сирии, здесь:
Александр КОЛОТИЛО, полковник, член Союза писателей России и Союза журналистов РФ
© «Белорус и Я», 2023
Дочитали до конца? Было интересно? Поддержите канал, подпишитесь и поставьте лайк!