В том бурлящем котле хаоса, что кипел на улицах и площадях столицы Украины, в зданиях и помещениях, среди обугленных и прокопченных стен сгоревшего на Крещатике массивного дома Профсоюзов, глыбы ещё сталинских суровых и незыблемых времён казавшейся вечной империи ни о каком-либо нормальном расследовании убийства в Париже украинского олигарха не могло быть и речи. В Киеве царили совершенно другие реалии – реалии надвигающегося хаоса. Мы с майором Рида были эдакими белыми воронами, французскими пугалами, которые волею судьбы оказались на этом вселенском карнавале. В общей вакханалии во многом средневекового пира, что должен был вот-вот начаться не хватало маленького, но весомого мазка, крохотной детали – двух офицеров центрального отдела по расследованию убийств в Париже, двух крохотных маленьких французов, попавших случайно на этот праздник жизни. Наши украинские коллеги сочувственно хлопали нас по плечу, виновато отводили взгляды и отнекивались какими-то общими, мало что значимыми фразами по причине того, что элементарно не могли нам помочь, а не потому что не хотели. Мы в свою очередь так же понимали, что вокруг происходит и не слишком сильно настаивали, рассчитывая на свои собственные силы, что в данной ситуации было мягко говоря смешно, а посему предавались праздному времяпровождению в этой крайне тревожной обстановке. При этом мы прекрасно осознавали, что в определённый момент времени начальство всё-таки потребует какие-то результаты, а их у нас элементарно не было. Убийство Вадима Варецкого грозило повиснуть разноцветной и жирной рокочущей птицей под известным всему полицейскому миру названием глухарь.
-Вот ты объясни мне, - негодовал Доминик, - почему с той самой зверюги, что орудовала два месяца в Париже к нам постоянно то и дело липнет грязное дело под названием политика?
-Родное к родному, - хмыкнул я.
-Да пошёл ты! – парировал мой напарник.
-Такие мы везучие.
-И с чем мы домой-то вернёмся?
-Если вернёмся.
-Так думаешь?
-А сам что ли не видишь, что вокруг творится?
-Ну нас-то эти обормоты революционеры не тронут, мы же це эврупэйцы, да ещё из самого городу гэрою Парыжу.
-У нас это на лицах не написано. Это во первых, а во вторых в том замесе, что вот-вот начнётся никто разбираться не будет.
-Только не говори, что ты не прихватил аргументов для разговора с бандеровцами в случае чего? Я ж тебя знаю как облупленного.
-Разумеется прихватил, - я прижал плечом к себе своего неизменного друга, спутника в возможных экстремальных поездках за пределами французской республики «глок 19», наполовину состоявший из полимерных материалов. Бардак, что царил сейчас в Борисполе громко вещал о том, что сам господь бог нам велит это сделать, - ну я, мой юный друг, полагаю, что ты тоже не с пустыми руками заявился на территорию незалежной!
- Обижаешь! – насупился Доминик. Как пелось в старинном русском романсе «боже , какими мы были наивными, как же мы молоды были тогда», наивность оказалась слишкой обширной для нас. Мы в тот момент даже представить не могли истинные масштабы количества оружия, которым в те дни так старательно наводнили Киев.
-Тогда я спокоен и мы вернёмся домой с убийцами Варецкого на борту.
-Не язвил бы так, мы и так по уши в некоей дурно пахнущей субстанции.
-Ну в этой субстанции мы были и полгода назад.
-Полгода назад, - Рида остановился, закуривая на ходу, - мы были из-за того, что пару тройку веков назад Гийом Де Колиньи, брательник знаменитого адмирала был недоволен нереализованными амбициями и находился в тени Гаспара и именно поэтому остался живым в ночь святого Варфоломея, а его обиженный потомок устроил натуральный кипешь на улицах Парижа и держал за яйца все правоохранительные службы Иль Де Франс да и не только. (имеется ввиду сюжет романа «Багровая Мгла» по которому у предводителя гугенотов адмирала Гаспара Де Колиньи, погибшего в ночь Вафоломеевской резни был родной брат Гийом, которого в действительности не существовало. Иль Де Франс, центральный регион французской республики в котором находится Париж с пригородами).
-Я более чем уверен в том, - я так же остановился и закурил сигарету, дурной пример, знаете ли, заразителен, - что здесь мы так же имеем дело с нереализованными амбициями на фоне того, что здесь и сейчас происходит.
-Какая невероятная прозорливость, майор Венсан Дюамей, - с невероятным сарказмом в голосе отметил Доминик, - вот только как нам найти этого амбициозного засранца?
-А его и особо искать-то не нужно. Их сейчас половина украинской столицы.
-И каждого можно допросить с пристрастием?
-Теоретически да.
-А практически?
-А вот практически это нереально потому как эти ребятишки сейчас очень уж сурьёзным делом заняты: жгут покрышки, калечат наших коллег из «беркута», скачут и орут «слава Украине».
-Ага, - мрачно кивнул мой напарник, - это хорошо ещё, что пальба не началась.
-Типун тебе!
-Типун не типун, - пророчески изрёк Рида, - а вполне может начаться!
Эти пророческие слова хрустальной нитью повисли в морозном воздухе среди грязных пластов снега на улицах украинской столицы. В те дни мороз ледяными оковами сковал весь Киев и нам, привыкшим к слякотной зиме дождливого Парижа было мягко говоря было неуютно и зябко. Но ощущение того, что скоро будет очень уж жарко никак не пропадало. И жара эта наступила гораздо быстрее чем мы оба предполагали, языки адского пламени протянули к нам своё жерло в ту же самую бесцельную прогулку по Киеву.
Зимнее время года для любого человека твёрдо ассоциируется с двумя отождестляевыми понятиями – холодом и снегом. При упоминании равнин и холмов бывшей российской империи сразу же на ум приходит картина пушистых белых сугробов, что покрывалом простираются среди замерших в зимней спячке полей, задумчивых лесов, застывших под коркой льда рек и озёр. Этот безбрежный белый океан так привлекательно искрится в лучах слепящего, но холодного зимнего солнца, напоминая всему человечеству, что обитает в этих краях о суровом величии природы над которой неподвластно время и человеческая деятельность. И лишь сизая дымка вкусно пахнущего дыма, что вьётся из труб покосившихся деревенских изб напоминает о том, что где-то здесь обитают в своих скромных тёплых жилищах люди, тщетно пытающиеся покорить саму природу. Взирая на эту бесконечную снежную белизну так и пытаешься угадать среди этих просторов бешено несущуюся запряженную молодыми вороными мускулистыми конями тройку в которой находятся хохочущие люди. Как при этом призывно хрустит под полозьями зимней тройки эта пресловутая снежная белизна. В городах же, где природа практически побеждена бурной человеческой деятельностью снег выглядит совсем по-иному. Это мешанина рыжего цвета, перемешанная химическими реагентами, портящими обувь и автомобильную резину. Это пласты бесконечной грязи, перемалываемые чавкающими жёлтыми и оранжевыми челюстями снегоуборочных машин. Это вкрапления чёрного на белом полотне таинственных природных художников и снег этот совершенно не отличается своей белизной. Лишь только тогда, когда таинственный дирижёр погоды взмахнёт своим жезлом, и синебрюхие кучные облака извергнут из своего сизого чрева мириады снежинок, в городе на какой-то короткий миг времени появится белая снежная аура, которая в один момент парализует бурную человеческую деятельность: артерии дорог закупорятся тромбами автомобильных пробок, замрут в аэропортах стальные недовольные клокочущие птицы авиалайнеров, замрёт бесконечное движение людских потоков. И тогда бросится на борьбу со снегом жёлто оранжевое рыцарство бесчисленных коммунальных служб, нарушая первозданное творение природы, уничтожая красоту, чтобы среди каменных джунглей городов снова воцарилась практическая рациональность и порядок. А снег тем временем превратится снова в жалкое и тщедушное состояние.
Снег Киева февраля 2014 года представлял собой ещё более жалкое состояние того, что мы ежедневно видим на улицах холодного зимнего города. В жалких остовах белых языков присутствовали не просто чёрные и рыжие прогалина. Эти языки были чёрными подобно языкам больного страшным инфекционным заболеванием и умирающим от него. Снежные сугробы были покрыты терпкой тягучей сажей от бесчисленных костров, на них оседали хлопья сотен тысяч горящих покрышек. Даже уму было непостижимо сколько резины горело в столице Киева в те зловещие дни. Ледяной холод февральской стужи нарушался огнём в центре города, на площади и прилегающих к нему улицах густой смрадной жарой подпитываемой химией огня. Чёрноту снега разрушали разноцветные огни горящих коктейлей Молотова, которые в те дни являлись довольно-таки ходовым товаром среди горе революционеров и скоро среди грязей снежной белизны должны были появиться багровые ручейки проливаемой крови. Многократно бывав раньше в Киеве я прекрасно помнил изумрудную зелень приветливого лета, окутывающую задумчивую изящную старину многих веков истории, воплотившейся на улицах древнего города, а зимой же эту самую старину заботливо укрывали меховые белые шубы снега. В такие моменты город казался мне дородной барыней с южной красотой. Сейчас же он походил на холодного облезлого монстра, сияющего пронзительным взором огней на улицах...
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ…