Заявка Tania R. "Цветы, война"
Никогда не выходите на улицу по ночам. Это – Табу, это – правило, если, конечно, вы хотите дожить до утра. Никогда. Потому что они ждут вас, чуют вас, и придут, стоит вам совершить хотя бы одну, маленькую ошибку.
Деда я обожала с малолетства. Рано потеряв жену – мою бабушку – он собственноручно воспитывал мою мать и ее старшего брата, а после охотно нянчился и с многочисленными внуками. Он был таким… основательным. Как дуб, который рос на опушке за домом. Большой, вкусно пахнущий травами и табаком, с длинной бородой и идеально прямой, несмотря на возраст и тяжелую работу, осанкой. Мама говорила, что в младенчестве я часто рыдала, так, что не помогали ни таблетки, ни массажи, и только на руках у деда успокаивалась. Я этого не помню, но ощущение защиты и полного, абсолютного спокойствия остались.
Поэтому для меня, в отличие от многих моих друзей, поездки к деду в деревню были не наказанием или тюрьмой, а самым настоящим праздником. Деревню я любила не меньше, чем самого деда. Там была старая ферма с пушистыми козочками, луг, речка, сосновый лес до самого горизонта, яблоневый сад, принадлежавший всем и никому одновременно… Я буквально сердцем чувствовала, что это место – мой Дом, тот самый, настоящий, который про покой и уют. Ну, и друзья у меня в деревне тоже были, отличные, надо сказать, друзья. Мы не делились по возрастам, старшие охотно играли с малышней, все время проходило в каких-то действиях. Было весело.
Ровно до тех пор, пока на деревню не опускались сумерки. И тут уже хочешь-не хочешь, но нужно было в срочном порядке возвращаться домой. Это было Правило, одно из тех, с которыми не споришь, даже если они кажутся тебе странными. К слову, касалось оно не только детей – взрослые тоже наскоро заканчивали все свои дела, запирали скотину в сараях и прятались за дверями собственных домов. Ритуал – запереть животных, запереть ставни, выключить свет и лечь спать от греха подальше – проводился регулярно, невзирая на праздники, выходные или какие-то чрезвычайные события.
Я никогда не спрашивала деда, с чем это связано. Не то, чтобы я была не любопытна, просто, когда одно и то же действие совершается на протяжении всей жизни, внимание на нем уже не акцентируется. Ну, вроде как вы же не спрашиваете, зачем нужно чистить зубы по утрам? Вот и я не спрашивала, молча шла домой наравне со всеми. Даже если бы и хотела не пойти, взбунтоваться, показать, что я уже взрослая – так смысла не было. Уходили ВСЕ, включая свободолюбивых котов, шляющихся сами по себе. И смысл бунтовать?
Я не хотела знать, правда, даже не думала ни о чем таком – ни о липком чувстве страха, невольно заползающем в сердце, ни о странных звуках с улицы, доносящихся через запертые ставни – ни о чем. Как будто подсознательно понимала, что ничего хорошего мое знание не принесет. Вот только рано или поздно ответ должен был прозвучать сам собой.
В тот вечер все было ровно как всегда – дед запер дверь, щелкнул выключателем, договаривая какую-то совершенно неважную ежедневную фразу, я, сидя на кровати в единственной комнате, натянула одеяло повыше на нос… А потом раздался дикий, отчаянный крик.
И нет, это не был какой-то потусторонний звук, я даже голос вполне себе узнала – кричала наша соседка с третьего дома, но то, ЧТО ИМЕННО она кричала неожиданно екнуло у меня в сердце. Соседка – уравновешенная, совершенно обычная, заморенная трудом женщина – отчаянно, срываясь на хрип, умоляла кого-то спасти ее дочь, Настеньку.
Моя первая мысль – тетя Тамара сошла с ума. Насколько я знала, Настя, взрослая уже девушка, работающая в городе, там же и жила, приезжая к матери в гости на выходные. С чего бы ее спасать? И почему, вопреки правилу не высовываться из дома после сумерек, соседка бегала с этой просьбой по улице? Было страшно и дико.
В то время, пока соседка бунтовала на улице, так и не дождавшись ответа ни от одного из соседей, а я тряслась на кровати, не столько вслушиваясь в дикие, неправильные слова, дед вдруг посмурнел, кинул быстрый взгляд на часы, сплюнул в угол и потянулся к задвижке на двери. В моей голове бумкнуло «А как же Правило?», но я почему-то промолчала.
Два движения. Ровно два движения понадобилось деду, чтобы рывком открыть дверь, за руку втащить внутрь бушующую соседку, которая уже не умоляла, а ругала всех на чем свет стоит и обзывала трусами, зажать ей широкой ладонью разом и рот, и нос, и захлопнуть дверь. Мне показалось, что в темноте дверного проема в этот миг на секунду мелькнули ярко-горящие глаза какого-то животного.
А дальше началось представление. Тетя Тамара, бушуя и кидаясь на стены с какой-то звериной почти силой, сшибая с полок тяжелые книги и вазочки с засушенными цветами, захлебываясь словами рассказала, что Настя сегодня приехала домой и ушла по грибы – любила она тихую охоту – и вот, сумерки уже, а ее до сих пор нет. И нужно собирать отряд, спасать Настю, а никто не хочет, всем свои шкуры жалко.
Периодически тетя Тамара срывалась на какой-то бред. То упоминала «Коленьку», то ругалась матерно, не обращая внимания на мои пылающие уши, то порывалась открыть дверь и выскочить наружу, несмотря ни на что. Дед удерживал ее силой, сжимая худые плечи до синяков и что-то тихо говорил на ухо, я не слышала, что именно. Единственное, что как-то просочилось в мой испуганный напрочь мозг «Поздно. Теперь поздно. Нет ее уже». Почему «нет» и что это за «нет» такое думать даже не хотелось.
Не знаю, чем бы все закончилось. Может нашим общим безумием, может дракой, или еще чем-то таким же, неприятным, но не смертельным. Но за окном, совсем рядом с нашим домом, вдруг раздался вой, и тетя Тамара, побледнев еще сильнее – хотя казалось, что сильнее уже просто некуда – вдруг замерла.
- Такой же трус, как они… Такой же… И Машу свою драгоценную бросил… Все знаю, все помню, бросил Машку, да? Мужик, да? Оставил ее этим… - забормотала она совсем уж безумно, надвигаясь на деда. А тот, насколько высоким и крепким, нерушимым всегда был, под этим взглядом вдруг сделался меньше ростом, тоже побледнел и попятился к стене, отпустив костлявые плечи, почти оттолкнув соседку от себя.
То, что случилось после, я могу вспоминать только в кошмарах. Потому что тетя Тамара, почувствовав свободу, схватила с лавки дедову палку, вырубила ею же совсем потерявшегося деда, прыгнула к двери и выскочила наружу со словами «Хоть кого с собой захвачу, к Настеньке». Закрыть дверь она, конечно, не потрудилась.
И вот тогда я увидела их. Тварей. Нечисть. Луна, как назло, светила ярко, и силуэт тети Тамары, сгорбленный, сжимающий в руках палку, выделялся на фоне луга и дверного проема так, что не видеть было просто невозможно. А они… В моем словарном запасе тогда просто не было слов, которые могли бы описать жуткое какое-то потустороннее шествие. Худые, вытянутые, размером с крупного, взрослого человека, они передвигались на четвереньках, припадая к земле тощими, лысыми башками, смыкая вокруг тети Тамары страшный в своем чисто зверином равнодушии круг. Почему-то на ум мне пришло одно слово – стая. Зверей, но не зверей – они не были похожи ни на одно известное мне животное. По фигурам, по силуэтам, белеющим в лунном свете, больше всего твари напоминали… людей. Искаженных, худых, сломанных людей. И лица их, вскинутые в едином порыве, были… человеческими.
А потом они напали. Разом. Страшно и неотвратимо. Тетя Тамара не успела даже замахнуться, когда все фигуры на поляне слитным броском свалили ее с ног и погребли под себя. Что-то брызнуло в стороны… И тут очнувшийся дед метнулся к двери, захлопывая ее прямо перед носом очередной твари, которой не досталось места на пиру. Несмотря на свой возраст, я даже не сомневалась – тетя Тамара мертва.
Утром на том самом лугу не было ничего – ни единого следа жуткого пира тварей, даже крови не осталось. Соседи старательно отводили глаза друг от друга и усиленно делали вид, что никакой тети Тамары в их деревне никогда не было. Дом стоял пустым и безжизненным, с настежь распахнутой дверью, в которую уже никто не зайдет.
Мы с дедом тоже не говорили ни о чем. А что тут говорить? Чтобы знать подробности, мне было слишком мало лет, а чтобы обсуждать с внучкой чью-то жуткую, совершенно противоестественную смерть, у деда не было ни желания, ни опыта психолога. Все, что он сделал – позвонил родителям и досрочно сдал меня им на руки. Они ничего не спрашивали, фраза «Не уберег» звучала в воздухе, хотя так и не была произнесена.
Несколько лет после случившегося я в деревню не совалась. Мне не было страшно – меня сковывало чувством гораздо более сильным, диким, пугающим до ступора. Но время лечит все, даже такое, так что, пошатавшись по городским джунглям и поискав себя вовсе не там, где стоило бы это делать, к деду я все же вернулась.
А еще спустя несколько лет узнала правду про деревню и наше главное Правило. Твари, да. Жуткие, прОклятые твари, выходящие по ночам и считающие своей добычей все, что не успело спрятаться. Слепые, изуродованные, искаженные вечным блужданием в тенях.
Люди. Бедные, измученные, покалеченные люди. Жертвы не менее проклятой войны, защищающие то, что принадлежит им. Принадлежало, если точнее. Дед не знал, был ли то ритуал или просто сильное желание защитить тех, кто остался в живых, но именно люди превратились в тварей, уничтожающих врага. Потом, когда враг ушел - убежал прочь, те, кто смог - твари почему-то остались. Добить их не смогли – сначала не поднялась рука на защитников, а после – не хватило сил. Твари оказались живучими, или, вернее, слишком мертвыми для того, чтобы умереть. Универсальная защита, универсальное же проклятие для всех, кто оступился.
Тогда же появилось Правило. Они не нападали на деревню днем, вообще не проявляли себя при солнечном свете. Ночь была их временем. Достаточно было просто не высовываться после наступления сумерек, и все было нормально. Но… всегда находился кто-то, кто забывал, не успевал, оступался, был слишком травмирован, чтобы бежать прочь.
Моя бабушка, бабушка Маша, не просто скончалась от тяжелой болезни – она не успела. Спасала – какая ирония – корову, единственную кормилицу, которая никак не желала идти в свое безопасное стойло. Когда дед понял, что бабушка не успевает… Я понимала его выбор, правда, за его спиной тогда было двое малолетних детей, которые остались бы сиротами, бабушку он все равно не спас бы. Не от тварей.
Соседи, гости, случайные путники… Твари не делали разницы, они просто уничтожали все живое, осмелившееся показаться на улице в темный час. Они не были ни злыми, ни агрессивными, они просто… так и не пришли с войны. И защищали свое.
Я бы хотела закончить чем-то жизнеутверждающим, позитивным, но не могу. Правда в том, что они все еще там, в моей деревне, и все еще ходят в темноте, выполняя свою единственную функцию – защищать. На самом деле это даже иронично, что мой деревня одновременно самое ужасное и самое безопасное место в мире. Если не попадаться тварям.
Я все еще приезжаю туда порой. Слежу за садом, высаживаю цветы на могилах родственников, четко следую Правилу. И до сих пор не могу понять, как на самом деле отношусь к тому, что видят мои глаза через щели в ставнях по ночам. К худым, бледным, изломанным тварям. К прОклятым людям, так и не вернувшимся в войны.
История в авторской озвучке выйдет на канале вечером, в 18.00. Понравилась история? Не забудь подписаться и поставить лайк!
______________________________________________
В моем телеграмме проходит игра: вы пишете мне два любых существительных, я придумываю страшную историю по этим словам для вас. Единственное условие - быть подписанным и терпеливым))
Ссылка на телеграм: https://t.me/cheschnight
Игра так же проходит здесь, в ЯД, по ссылке: https://dzen.ru/a/Y4hTNcnRJCELDe6p?share_to=link
Всех жду!