Незадолго до защиты я решила развеяться и съездить к подруге. С собой прихватила будущего мужа и приглашение на свадьбу. И вот сидим мы за столом, беседуем о планах и перспективах, вдруг муж подруги говорит:
- И чего ты эту диссертацию писала? Вот зачем тебе это? От нее же пользы никакой!
На мгновение все впали в ступор.
Муж подруги человек в годах, спокойный, уравновешенный и, как мне казалось, воспитанный. Кандидат математических наук. Как и для чего диссертации люди пишут, имеет понятие.
Подруга побледнела и начала что-то бормотать про общее развитие. Онa филолог редкой спeциальности, до замужества поступила в аспирантуру, под нее кафедру целую в университете нашем готовили. Но она выбрала личное счастье и уехала в другую страну; там тоже была возможность, хоть и непростая, подтвердить свою квалификацию и написать диссер, найти работу по специальности, сделать научную карьеру. Но муж подруги не для того женился, чтобы жена по кафедрам шлялась со своей редкой специальностью. Он жаждал чистых рубашек и домашней еды. Любил ее, короче.
Все эти размышления тенью мелькнули на окраине моего сознания, и я решила не обострять:
- Ну как же, - говорю - а язык? Я ж, чтоб эти 600 страниц накатать, знаешь, как французский выучила? Он мне как родной теперь!
Не могу сказать, что диссератция позволила мне сделать научную карьеру: у меня множество статей в разных научных журналах, десятки конференций и даже "тот самый" конгресс в Вене, три монографии... Но место в университете мне так и не дали, стараниями моего некогда отвергнутого научного руководителя.
По большому счету, бонус от звания "доктор наук" у меня и вправду один: язык. В эмиграции, как на довлатовской зоне, язык - единственное действенное оружие. Защита. Хлеб.
Французы вообще очень часто дискриминируют людей по языковому принципу: в зависимости от акцента, словарного запаса, синтаксиса. Чтобы пресечь негатив, достаточно выдать сложную литературную конcтрукцию - и оппонент замирает, тратя часть своей энергии и времени на то, чтобы ее осмыслить. И пока он придумывает ответ, инициатива переходит в твои руки. Читала ли я лекции студентам - они слушали меня, как Шахерезаду, потому что, когда в речи постоянно меняются интонации, от одного необычного слова к другому, происходит естественная концентрация внимания. Улаживала ли конфликт с зарвавшимся сантехником - он радостно кивал, делая вид, что все понимает и готов искать компромисс.
Но главную удачу диссертация мне принесла только через три года после того памятного разговора с мужем подруги.
Все шло по плану: я защитилась, через месяц - обвенчалась, через год родила дочь. Отпраздновали ее двухлетие, а через шесть дней родился мой сын, на полтора месяца раньше срока.
Ничто не предвещало.
На очередном осмотре в местной больнице акушерка с говорящей фамилией Мадам Виван ("виван" дословно означает "живой" - то есть, доктор Живаго, практически), переусердствовала, и я начала подтекать. Через сутки - схватки, и вот, я еду на скорой из местной больницы, в которой нет реанимации для новорожденных, рожать в соседний большой город, где имеется университетский госпиталь и при нем - научный центр. Вроде как для наблюдения за развитием событий.
Какое там развитие? Я ж чую - рожаю! Не в первый раз, как-никак, воспоминания свежи еще.
- Да рано вам рожать, вот щас успокоительного вколем, поспите...
- Какое поспите? У меня схватки каждые две минуты!
Они на всякий случай посмотрели и - ой! - спешно повезли меня рожать. В какой-то момент рядом остались только муж и интерн - акушерка убежала в соседний блок, там женщина так орала и требовала "немедленно все это прекратить и вернуть ее домой", что потребовались дополнительные силы как-то ее вразумить.
Чувствую: вот прям уже!
- Все, рожаю!
Интерн, молоденький синеглазый мальчик с ужасом оглядывается на дверь, за которой исчезла акушерка, судорожно сглатывает и просит:
- Не надо сейчас! Пожалуйста, потерпите! У меня это первые роды!
- А у меня вторые! Не могу я терпеть!
Он опустил голову, вздохнул и обреченно так:
- Ну, ладно. Давайте.
По протоколу ребенка должны забрать в отделение для недоношенных. Дали мне его на минуту и унесли. Оклемалась я немного, поднялась из своей палаты к нему, да так и упала на колени перед кювезом: лежит крошечный, желтый, весь в датчиках и проводах, во сне вздрагивает. Проревелась, медсестру позвала, она его мне дала на руки. Села, платье у меня было такое - широкая резинка вместо лифа, я его до пояса стянула, сына на грудь положила, одеялом прикрыла и стала ему песни петь. Bпервые тогда мелькнула догадка, что жизненная сила через голос передается. Приходит медсестра его забирать - кормить через зонд, а он проснулся, нашел грудь и, как был, с трубкой во рту, начал сосать.
Но тут подоспела другая напасть: по правилам, если роды для женщины прошли без осложнений, ее нельзя держать в больнице больше трех суток. Дорого для страховки. То есть, меня готовят на выписку, а сыну еще десять дней лежать. Mне к нему ездить с 8 до 18 часов из соседнего города. И ночью он будет один. Ужас.
Сижу, баюкаю его, стараюсь мозги в кучку собрать, найти решение. Вижу, по коридору движется процессия: впереди, полы белого халата, как крылья - выскокий врач, за ним - свита. Cтуденты в хвосте плетутся. Ага, думаю - главный, а с ним все отделение. Обход, значит. За те пару минут, что они подходили к моей двери, я вспомнила все, что с детства знала о педиатрах и заведующих родильных домов: моя мама пятнадцать лет проработала неонатологом в отделении для недоношенных, я часто зависала у нее на работе, с коллегами ее общалась. Байки все их врачебные знала, особенности профдеформации.
Заходят. Ух ты! Главврач похож на Бориса Патернака и Жака Бреля. Одновременно. Как говорится, вышел и ростом и лицом.
Мозг привычно зацепился за литературную ассоциацию и начал лихрадочно соображать. Попытку обаять красивой улыбкой я отмела сразу: какая тут красота? Вся отекшая, с полопавшимися сосудами, с порванной на руке веной (капельницу пытались поставить), в синяках. Остается только метод Шахерезады - разговорный жанр.
- Как дела, на что жалуемся?
- Да вот, переживаю. И посоветоваться не с кем: мама у меня ваша коллега, неонатолог, но она далеко - в Сибири (намек на коллегиальность).
- Надо же! Какое совпадение!
- Ага. А сама я в растерянности, и профессия у меня в этом смысле совершенно бесполезная: я хоть и доктор, но филологических наук (попытка заинтриговать).
Брель-Пастернак и на эту удочку попался - нечасто, видать, во Франции доктора наук рожают:
- Да что вы говорите? А тема у вас какая?
- Блез Сандрар и Россия.
-Вот это да! Обожаю Сандрара! Это мой любимый поэт.
Мы пpоговорили еще минут пять. Свита и студенты стояли в сторонке, ждали. Я успела втиснуть в диалог о поэзии просьбу найти хоть какую-то возможность оставить меня с сыном, аргументируя это тем, что жалко будет прерывать налаженное грудное вскармливание (врачей голой поэзией не возьмешь, им факты подавай).
На следующий день он нашел нам отдельную палату в детском отделении и попросил своего друга-остеопата приходить всю неделю до самой выписки, делать какой-то специальный разработанный им для недоношенных массаж.
Общение с подругой постепенно сошло на нет, подозреваю, во многом с подачи ее мужа. Он меня за что-то невзлюбил с самого начала. Может, боялся, что я его жену плохому научу?
А польза от диссертации у меня каждый день перед глазами.
Пользе уже 12 лет. Рост 185 сантиметров. Размер ноги сорок пятый.
Как сказал тот главврач, выходя из палаты: "И да здравствует Сандрар!"