Валентина Ивановна что-то плохо стала спать ночами: мучают боли в ногах. Уже ни мази, ни всякие растирки, ни примочки – ничто не помогает. Врачи махнули на нее рукой. Местный терапевт однажды ей так и сказала:
- Если вы не приобретаете лекарства, чем еще могу вас вылечить? Добрым словом? Ну вот говорю: выздоравливайте. Помогло? Боль ушла?
До сих пор помнит эти обидные слова. На какие шиши купишь лекарство? На свои одиннадцать тысяч. Так еще и пенсии не хватит. Потом весь месяц зубы на полку. А газ? А электроэнергия? От одного только упоминания голова начинает болеть.
Кто бы увидел ее обветшалый дом, в ужас бы пришел от того, что в нем еще проживают люди. Ставенки покосились, на крыльце дощечки переломились, сверх них положена фанерка. Входная дверь висит на одной петле, с трудом открывается и закрывается. Шипки в окне тоже заделаны фанерой. Зимой тепла в доме нет, все выдувает.
Кто-то даже крикнул как-то раз ей вслед: «Нищенка». Обидно слышать о себе такое. Разве всегда она так жила.
Всю жизнь Валентина Ивановна проработала продавцом в сельпо. И красавица была, и наряжалась. А уж сколько друзей было – не счесть. Все знали: если дружить с Валей, из-под прилавка можно купить все, что захочешь. Иногда грех на душу брала: и обвешивала, и обсчитывала. Зато дом у нее был самый лучший в поселке. Дети обуты, накормлены. Правда, целыми днями не видели мать, а как иначе: рабочий день-то у нее с восьми до восьми. И один день выходной, как сейчас помнит, понедельник. То стирка, то уборка… Вот тогда, наверное, и «потеряла» своих ребятишек. Колька, как с армии пришел, так и пристрастился к спиртному. Верка раз пять замуж выходила, а толку нет. И детей пораскидала по детским домам. Уже который год от нее ни слуху ни духу. Помощи старушке ждать не от кого. Еда у нее – одни слезы. На весь день три кусочка хлеба, кипяток да картошка. Иногда соседи ей приносят яйца, сало. Кто напечет пирожков, тоже угощает. Вот так и перебивается с пенсии до пенсии. Летом и осенью ей проще: ягоды и фрукты в саду, ходит за грибами. Когда был небольшой рынок около магазина, носила продавать. И носки зимой вязала – тоже там продавала. Все какая-никакая копеечка. Уже второй год пошел, как базарчик закрылся сам по себе: из-за неплатежеспособности жителей поселка. Одни пожилые остались, молодежь укатила в город. Но носки все равно вяжет, «обвязывает» соседей, а они ей за это что-нибудь дают из еды.
Одежонка тоже вся поистрепалась, вначале заплаты накладывала, потом от старости да от пота все износилось. Вот достает из сундука старые вещи, они ей великоваты. Подвяжет веревочкой вместо пояска и ходит. Фотоальбом уж давно не открывает: слаба глазами стала. Если и посмотрит на свои фотографии, слезы льются рекой: красивая женщина в дорогих нарядах никак не сочетается с ее сегодняшним видом. Иногда уже и смерти у Бога просит, а он ее не забирает, еще, видать, не все грехи молодости искупила. Или много на небесах таких, как она. Ведь как ни посмотрит телевизор (свой-то сломался) у соседки, все одно и тоже: люди живут за чертой бедности. Одно успокаивает: не одна она такая.