В настоящее время на корону Франции заявляют свои права целых три линии претендентов. Конечно, данная статья полностью теоретическая и все претензии, автором рассматриваются, как нечто умозрительное; на мой скромный взгляд, нет ни малейшего шанса кому бы то ни было, добыть искомый давным-давно фантомный французский трон.
Просто мне всегда было интересно – а что дальше и как сейчас? Куда делись потомки старых королей и что стало с осколками наполеоновских империй? Вот как раз к ним-то и принадлежат все три линии претендентов – это наследники династий, которые в XIX веке друг за другом теряли свою корону. Итак, все три линии - легитимисты, орлеанисты и бонапартисты. Первые две – это Бурбоны-Капетинги (строго говоря, потомки короля Луи XIII, оставим пока в стороне немного скользкий вопрос отцовства) и третья – наследники двух императоров, Наполеонов Первого и Третьего, но не их прямые потомки, разумеется, так как известно, что законное потомство обоих пресеклось на втором колене.
Начну с легитимистов, может быть самых интересных (и «правильных») с точки зрения теории монархического права. Попробуем разобраться, что это вообще такое. «Золотой стандарт» принципов легитимизма, вкупе с окончательно растолкованным салическим правом сформировался во Франции на заключительном этапе Столетней войны, в XV веке, при Карле VII, и позже еще раз окончательно подтвержден в 1593-ем – актом Парижского парламента.
Этот «стандарт» гласит следующее. Корона Франции передается наследственным путем, в порядке первородства, от мужчины к ближайшему по родству мужчине. С полным исключением женщин и их потомства. Последний пункт вовсе не означал, что женщины даже королевской крови считались слабыми или недостойными. Проблему французские законники видели в другом – при передаче женщине прав, корону получает иностранный принц (монарх), что с большой степенью вероятности ведет к падению самого королевства и утрате французской государственности.
За примерами далеко было ходить не надо – в начале XV века такой хитрый фокус пытались провернуть англичане, с лишением короны Карла VII и передаче оной английскому королю по праву женитьбы на сестре Карла. А уж сын принцессы и английского короля Генриха V, становился таким образом законным королем и Англии, и Франции – где Англия, разумеется, была бы первой.
Другой «дурной» пример можно было наблюдать позже – у соседей Франции. Именно благодаря отсутствию строгих салических законов и передаче прав на корону по женской линии, с карты Европы испарилось старое и далеко не последнее по силе и могуществу, королевство Арагон. И превратилось всего лишь в несколько провинций другой монархии.
Вернемся к означенным принципам – порядок престолонаследия не мог быть изменен никем и никогда. Никаких назначений наследников и никакой вакантности престола – наследник есть всегда. «Король умер – да здравствует король!» - новый король появляется, как только испускает последний вздох его предшественник. Место наследника определено в строгой очередности – как только выбывает первый из очереди (что случалось часто – в основном из-за болезней и высокой детской смертности, несколько реже - от несчастных случаев и гибели на поле боя), он сразу и автоматически замещается другим принцем крови. Стать таким принцем можно было только им родившись – в семье короля Франции или его родича по мужской линии.
И, наконец – в эту очередь не только нельзя было попасть «из вне» (то есть, не будучи в ней рожденным), из нее нельзя было и «выйти». Ни по собственной воле, ни происками врагов. Любые отречения (здесь есть одна оговорка, но о ней позже), договоры (во имя чего бы то ни было), свержение с трона – не имеют законной силы с точки зрения раз и навсегда установленных правил легитимизма. Короля или принца можно заставить отречься или просто убить – но его прямые потомки (если таковых он успеет оставить) не теряют своих прав. Этих прав нельзя было лишить и за преступление – какое бы то ни было. Здесь явна видна отсылка к опять же прецеденту с Карлом VII, которого английский король и собственная мать Изабо Баварская, отстраняли с официальной формулировкой за некие «неслыханные преступления». Всё, теперь нельзя – право дается один раз и навечно.
Кроме этого имела значение и религия – в декрете парламента 1593 года, как нечто само собой разумеющееся, подчеркивалось обязательная принадлежность к католической церкви. Но и эта «чистая» теория предполагала несколько подводных камней. Генрих IV, будучи протестантом, сменил веру и стал соответствовать принципам легитимизма – с происхождением-то по мужской линии у него и так было все в порядке, после смерти Франсуа – самого младшего сына Екатерины Медичи и Генриха II, а также гибели Генриха III, Генрих Наваррский автоматически становился первым старшим Капетингом.
Но есть один нюанс. И представитель мужской линии – тоже может быть иностранным принцем/монархом. Генрих Великий таковым и являлся – его порядковый номер, как короля Наварры помнят уже не все – здесь он Генрих III. К слову, на момент своего воцарения во Франции Наваррский был уже давно единственным иностранным (для Франции) монархом-Капетингом – неаполитано-анжуйская династия угасла, Португальский Бургундский дом также вымер по законной линии и даже их бастарды, Ависская династия пресеклась в 1580 году (их собственным бастардам – Браганса, еще только предстояло взойти на трон Португалии).
Однако, несмотря на то, что Наварра была слишком крохотным королевством (уж если кому и грозило поглощение и потеря государственности, то только ей, а не Франции) был строго изменен и герб, и само название государства – с 1589 года страна именовалось Королевством Франции и Наварры.
Другой камень преткновения, который остался только в теории, так как не было подходящих прецедентов – вопрос недееспособности того или иного принца. Скажем, какое бы решение было принято, если бы первый очевидный наследник был душевнобольным? Не сошел с ума внезапно, как Карл VI, «в процессе» осуществления своих полномочий, а являлся бы таковым изначально? Но случаев (во Франции) опять же не было.