«Кто после установления истины, продолжает ее поиск – тот ищет лжи» из документов Второго Вселенского Собора
Сегодня, в следствии известных трагических событий, Александр Гельевич Дугин, не только получил всероссийскую рекламу. Дугин в одночасье завирусился в российском масс-медийном пространстве. Дугин враз оказался самым популярным российским «мыслителем», горячим сторонником «русской традиции», пущим светочем «русской правословесности», истинным «патриотом России», и т.д. и т.п.
Большинство российских СМИ и провластных общественных движений наперебой кинулись, брать у Александра Гельевича интервью или предоставлять ему площадки для популяризации его философских теорий и взглядов…
Разумеется, не могла остаться в стороне от общего медийного тренда и РПЦ, пригласившая Дугина, в качестве почетного спикера на «Всемирный Русский Народный Собор» проходивший в октябре прошлого года в храме Христа Спасителя и посвященный теме «Православие и мир в XXI веке».
Ну и в чем проблема скажете вы? Ну пригласили и пригласили, Дугин ведь заслуженный профессор, академик и пр. пр.? Дугин, ведь авторитетный философ, автор множества научных книг и монографий.
Да это конечно же все так! Но разве можно судить о философах исключительно по их степеням, регалиям, «общепризнаниям», занимаемым должностям, по количеству "трудов"и монографий? Разве о философах судят не по их философии? Разве о «богословах» в РПЦ судят не потому, что конкретно они «богословствуют», и вообще каких именно богов они проповедуют?
Разве не следовало прежде приглашения уточнить, какого именно "бога" проповедует Дугин, и какой именно философский смысл подразумевает сам Дугин, произнося слова «русская культура» и «русская традиция»?
Неужели российский социум настолько обезумел, что одна лишь медийная раскрутка того или иного персонажа, делает его непререкаемым авторитетом в вопросах политологи, богословия, традиции, патриотизма, культуры и т.д.
Может, прежде чем превозносить Дугина как всероссийского мыслителя, как великого светоча «борьбы с международным эксплуатационным злом» подобного Владимиру Ильичу, как некоего российского Карла Маркса, стоит заглянуть в его, те самые пресловутые монографии и труды? Может сперва стоит ознакомится, по существу, непосредственно с самой Дугинской философией?
Ниже привожу, полностью заключительную главу из Дугинской программно-философской книги «В поисках Темного Логоса». От себя добавлю, что ничего нового в этой философии нет, поскольку именно согласно такой философии и соответствующей практике, в настоящее время живут и действуют адепты всемирного глубинного государства и его массмедийные сателлиты, в частности Голливуд (подробнее в откровении Мела Гибсона).
Итак, слово самому Александру Гельевичу:
«К ДИОНИСУ!
Очевидно, что, когда мы говорим «Дионис», мы понимаем под этим не только конкретного персонажа греческих культов, празднеств, мифов и трагедий. Мы имеем в виду определенный принцип, определенную фигуру, которая может носить в разных религиозных, мифологических, культурных и философских контекстах различные имена и иметь различные атрибуты.
В своей работе о Дионисе Карл Кереньи(1) довольно подробно описывает мифологические фигуры дионисийского типа в иных средиземноморских мифологиях. То, что связано с опьянением, расчленением, хаотическими плясками, духовыми и ударными инструментами (флейтами, тимпанам, бубнами и т. д.), фаллофорными процессиями, циклами метаморфоз в различных животных, с масками и сакральными представлениями, жертвоприношениями козлов и быков, с безумием и оргиями, с обрядами прихода (эпифании) богов, смертью и воскресением — одним словом, со стихией бурной, раскрепощенной, активной, экстатической, еще не упорядоченной, но уже божественной жизни, может входить в дионисийский круг символов, жестов, образов, ситуаций. Там, где встречаются все эти вещи, под теми или иными именами и в тех или иных сочетаниях, расположена территория, которая вполне может иметь отношение к дионисийской философии, к «темному Логосу» — пусть в ее самой латентной форме. Даже если второй Логос еще не проявлен, на основе прослеженных нами закономерностей, мы всегда можем попытаться предположить, что он при определенных обстоятельствах может проявиться и что, скорее всего, в латентной форме этот Логос так или иначе присутствует. Поэтому в различных традиционных обществах, где наличествуют эти элементы (а они есть так или иначе в большинстве сакральных обществ), мы могли бы предположить, что при необходимости построения философских моделей на глубоких и самобытных культурных основаниях эта «будущая» или «возможная» философия, скорее всего, будет развертываться именно вокруг и дионисийского Логоса. К. Кереньи предполагает, что теология орфиков начинает складываться тогда, когда в культ Диониса, кроме традиционно участвовавших в нем женщин-менад, фиад, вакханок, стали более свободно и массово посвящать мужчин. То, что посвященные жрицы Диониса переживали непосредственно, мужчины начали выражать в упорядоченной, мифологической, теологической, религиозной и протофилософской форме. От орфиков можно проследить этот след к пифагорейцам и Гераклиту и далее — к диалектике Платона и особенно неоплатоников. К неоплатонизму в той или иной версии приходили носители и иных локальных культов, сходных структурно с дионисийскими, но носивших иные названия. При этом сами дионисийские общины К. Кереньи считает версией еще более архаичных мифологических и обрядовых комплексов, уходящих корнями как в крито-минойскую цивилизацию, так в древнюю Анатолию, Ассирию, Египет и весь ареал Ближнего Востока. Если мы настолько расширили область понимания Диониса — от архаических культов, не носящих его имени, до философских методик, также свободных от прямых мифологических коннотаций,- — мы, по-видимому, сможем говорить о дионисийском Логосе там, где нет в строгом смысле ни Диониса, ни Логоса, но есть определенная культурная парадигма, обладающая вполне конкретными чертами и характеристиками. И наконец, мы можем совершить и еще одно действие, распространив территорию «темного» Логоса не только на область жизни, феноменов, на зону, находящуюся всегда в середине, в центре, в сердце мироздания и расходящуюся оттуда во все стороны лучами-сосудами, но и на удаленные от нее области верха и низа Вселенной, в нормальном случае управляемые иными мифологическими и философскими порядками — Аполлоном и Кибелой.
Дионис проникает повсюду и повсюду привносит с собой дыхание божественности и жизни, жест парадокса, улыбку царственной игры. Поднимаясь на высшие этажи солярного созерцания, Логос Диониса обнаруживает по ту сторону солнца «тьму превысшую света», апофатическое ничто, ἕν, таинство божественной ностальгии. Тем самым он привносит темную точку в бездну света и освещает предонтологическую тьму. Тем самым он открывает первый Логос, делает его живым, а если тот рухнул под тяжестью своей закрытости, превратившись в логику, затем в рассудочность, и наконец в ничто, то он воскрешает его, дает ему другое Начало. Дионис не против Аполлона. Будучи принципиально другим, он солидарен с ним и в какой-то момент вспышки события — тождественен ему. Вместе с тем проникает «темный» Логос и в зону абсолютного мрака ада, в материю и вечную стерильную саму по себе женственность и лишенность. И здесь, в самой последней тьме, на ступень ниже ее самой нижней границы Он (для Диониса нет границ), Дионис «спускающийся», зажигает свой свет, пробуждает материнское лоно фасцинацией своей мужской божественности — ребенка, возлюбленного, отца. Тьма загорается, оживает, начинает двигаться, дрожать и творить. И здесь Логос Диониса открывает свет, который скрыт под самой последней границей абсолютного мрака — свет, о существовании которого не подозревает ни одна стройная и строгая мужская мифология, теология, философия. Дионис достигает дна бездны и обнаруживает смысл ее бездонности. Плоская и лишенная онтологического объема хора начинает дышать, превращается в бесконечное богатство духовных потенций (становится «абсолютным местом», «басе» у Нишиды или «духовным пространством», «богом» — «spissitudo spiritualis» у кэмбриджского неоплатоника Генри Мора). Так «тьма превысшая света», обнаруженная выше высшего предела небес, и «пылающий мрак», оживший ниже низшего предела Матери-материи, оказываются двумя дарами дионисийского Логоса. Но любое «два» у Диониса «не-два». Поэтому именно второй Логос, темный Логос, Логос Диониса может совместить в единой картине всю карту космической, гиперкосмической и гиппокосмической жизни, всю карту открытой онтологии, включая в себя в тонком и игровом недуальном балансе и радикальную эксклюзивность Аполлона и радикальную инклюзивность Magna Mater. Дионис — это радикальное сердце мира. Поэтому орфики считали его царем будущего века. Это загадочный «будущий Бог» Шеллинга. Ему суждено сменить на троне Олимпа Зевса (это и было тайной Прометея, знавшего имя того, кто низвергнет в конце времен отца богов, но сохранившего молчание). Дионис — «победитель Бога и ничто», укротитель тигров, пантер и леопардов, друг Аполлона, тайный конфидент Великой Матери. Вечно умирающий, вечно воскресающий, вечно зачинающий, вечно оскопляющийся, безумный бог. Играющий царственный ребенок. Последний Бог.»
Прим.
Цитирую по: Научное издание, Дугин Александр Гельевич, «В ПОИСКАХ ТЕМНОГО ЛОГОСА ФИЛОСОФСКО-БОГОСЛОВСКИЕ ОЧЕРКИ». Печатается по решению кафедры Социологии международных отношений социологического факультета МГУ им. М.В. Ломоносова.
ПС см. так же: А.Дугин, "ЛЕНИН - КРАСНЫЙ АВАТАРА ГНЕВА", (2-ое эссе для Ленина)
Акафист сатане в исполнении Дугина, на празднования памяти сатаниста Алистера Кроули: