Несмотря на то, что я вот уже две недели рассказываю о том, как сидел, ел и пил в разных сеульских и ханойских чайных, ездил во Вьетнам и Южную Корею я совсем не для того, чтобы вести светскую жизнь. Посещение чайных — это приятный сопутствующий бонус, полученный мною благодаря друзьям и коллегам.
Главной частью моей поездки, кроме упомянутого уж как-то участия в конференции по продвижению вьетнамского чая, были посещения мест произрастания дикого чая. О чайных рощах в окрестностях вьетнамского Лаокая я уже написал — и теперь, вроде как, самое время поговорить о диком корейском чае. Я и обязательно о нем расскажу в ближайшие дни — после того, как выскажу все, что думаю по поводу самого феномена дикого чая вообще.
О том, что на белом свете существует некий дикий чай, продвинутый любитель чая узнает, как правило, при знакомстве с пуэрами. Причем совсем необязательно глубоком знакомстве — информацию о том, что пуэр может изготавливаться из сырья, собранного на плантациях или из сырья, собранного со свободно и беспорядочно растущих деревьев, многие продавцы пуэра стараются донести до потребителей как можно быстрее. Потому что она, в отличии, например, от информации о технологии производства чая, проста и понятна. И легко соотносится с другими потребительскими темами. Есть обычный мед, а есть бортевой, от диких пчел — и он круче, понятно дело. Есть аквакультурная форель, а есть дикая — и она тоже круче. Есть синтетические рубины, а есть натуральные — тут и говорить нечего. Есть домашние хозяйки, а есть… а, нет, тут уже на любителя.
Кстати, правило «дикий — значит лучший» работает далеко не всегда. Едва ли среднестатистический потребитель предпочтет дикое яблоко сортовому, а вино с запущенного и одичавшего виноградника — продукту нормального современного виноделия. Однако есть целый ряд продуктов, в которых дикость считается достоинством и является убедительным основанием для завышения цены. Поэтому потребитель понимает деление чая на дикий и плантационный и готов за дикий чай переплачивать.
При этом, если немного немного поразмышлять, то окажется, что понятие «дикий чай» ну или «сырье с дикорастущих чайных деревьев» является довольно сложным.
В первом приближении диким продуктом можно считать продукт, который не культивируется, а добывается. Ну то есть, если говорить о чае, то дикие чайные деревья — это такие деревья, которые растут без участия человека и с которыми человек взаимодействует только на этапе сбора листьев. Тут, конечно, можно заниматься казуистикой и позанудствовать про заповедники, например, которые по сути являются одним из способов взаимодействия человека с чайными деревьями. Или про то, что доказать полное невмешательство человека в рост чайного дерева в лесу не всегда возможно. Может по этому лесу пятьсот лет назад юноша и девушка бегали хохоча и бросались чайными семенами.
Однако я предлагаю не маяться дурью и принять как данность тот факт, что в регионе, который считается родиной чайного растения и расположен на территории современных Китая, Лаоса, Мьянмы, Таиланда, Вьетнама, Камбоджи и Индии существуют дикие чайные деревья. Которые растут сами по себе. Причем в таком количестве, которое делает вероятность попадания чая из диких листьев в чайник к любому заинтересованному любителю чая практически стопроцентной. Оставим сейчас без внимания тот факт, что механизмов объективного контроля за происхождением сырья у потребителя, находящегося за пределами чайного производства, нет никаких. Статистически дикого чая хватает всем действительно желающим — на этом можно и успокоиться. С диким чаем из первородных чайных мест все более или менее понятно, спорить можно только о нюансах. Например, о том, насколько диким можно считать сноушаньский чай, к распространению которого активно прикладывают руку местные жители. Или откуда изначально взялся тайваньский дикий чай. Ну или еще о чем.
Вот только за то время, что человек активно взаимодействует с чайным кустом — а это точно больше двух тысяч лет — чайный куст не только ощипывался, но и распространаялся. Причем иногда на значительные для своего времени расстояния — Корея и Япония, до сих пор оспаривающие статус второй чайной страны, находятся от условной Юньнани довольно далеко, а в этих странах чайные кусты появились примерно тысячу лет назад. Примерно двести лет назад чай начал становиться глобальной культурой, примерно сто лет назад стал ей.
Распространение чайного растения сопровождалось не только появление чайных плантаций или опытных делянок и отдельных растений в ботанических и прочих садах. Сопровождалось оно и запустением, в результате которого чайные посадки забрасывались и дичали. Ну то есть переходили в такую стадию, когда, будучи изначально посаженными человеком, чайные растения продолжали расти и размножаться самостоятельно и без его участия. Такие одичавшие чайные посадки есть, конечно, и в первородных чайных странах — но там есть первородные же дикие деревья, поэтому заброшенки там не так интересны.
А вот одичавшие чайные растения в Грузии, Иране, Корее, Японии и в других странах — это уже отдельная тема. Можно ли считать этот одичавший чай диким? Все эти заброшенные чайные растения вполне себе нормально растут и прошли несколько циклов размножения — ну то есть дали семена, из которых выросли растения, которые тоже дали жизнеспособные семена. Все эти растения в значительной степени утратили признаки материнских растений — то есть из условно сортовых стали беспородными. Как яблони-дички, выросшие из семечек.
Насколько я понимаю, с точки зрения науки, которая на изучении интродукции съела кроликов, ондатр и борщевик Сосновского, ответ на этот вопрос однозначен — да, весь этот чай дикий. Потому что воспроизводится в дикой природе. Неродной для тех мест, но дикий. Все несколько сложнее с точки зрения дикости с закарпатским чаем — я не знаю, считается ли успешно интродуцированным растение, которое размножается в основном не семенами, а вегетативно. Я думаю, что считается, но, возможно, у высокой науки другое мнение.
А вот с точки зрения чайной торговли с дикостью все не так просто. Торговля дорогими товарами, как известно, основана на разделении товаров на группы. Грубо говоря, на более крутые и менее крутые товары. Маркетингу без этого никак. И вот с точки зрения маркетинга, конечно, дикий первородный чай из Китая является более диким, чем одичавший дикий чай из Грузии. Звучит бредово, согласен — но это не я такой, а жизнь такая.
Но фокус в том, что в маркетинге понятие крутизны многокритериальное. И помимо дикости существует еще и коллекционная ценность. И с этой точки зрения дикий грузинский чай в разы круче дикого китайского. Потому что дикого китайского чая на рынке вагон, а дикого грузинского — слезы. Ну и так далее. Вот и получается, что отношение к дикости чая зависит еще и от того, с какой точки зрения мы оцениваем эту дикость — с биологической или маркетинговой. И если оцениваем с маркетинговой, то нужно быть готовым к противоречиям.
Я, собственно, весь этот разговор о диком чае завел для того, чтобы не тратить время на оговорки при рассказе о корейском диком (в биологическом смысле) чае. Который растет недалеко от деревни Кымчхон. И о котором будет совсем отдельный рассказ.