Вообще именно в такие интересные ночи, как сегодня, очень живо понимается один важный факт о жизни на севере, о котором люди в иных регионах не то, чтобы не думают, а как-то упускают его из системы размышлений.
Факт следующий: на улице - смерть. Выйдешь из дома, нарушив технику безопасности, - и быстро умрешь. Минут за десять вполне можно успеть.
Вот Туве Янссон про это хорошо понимала. Как и про то, что можно весело кататься с горки на санках, глядя, как мимо проходит ледяная дева, оставляя вокруг себя трупики.
Поэтому зимой так страшно уютно в северных домах. Поэтому имбирное печенье, камин и горячий чай тут полны такого смысла, которым не исполнится ни одно блюдо юга.
В Москве, конечно, такое, как сегодня, редкость, а вот в Вологде у бабушек в детстве помню - уххх! На улице - минус тридцать с жирным хвостиком. Мне года четыре. Я стою с лопаткой. Лопатку держать трудно, так как на мне -две пары варежек, таких толстых, что кулак плохо сжимается. На мне много и теплых штанов, колготок, кофт и всякого прочего, и все это надежно упаковано в валенки, прикрыто шубкой, а шубка обмотана крест накрест оренбуржским платком козьего пуха. На голове - косынка, на косынке - вязаная шапочка, сверху ушаночка и еще один платок. Те три с половиной квадратных сантиметра меня, которые торчат из всего этого - густо смазаны гусиным смальцем, без него гулять нельзя - нос отвалится. А еще открытыми остаются глаза - и ими я восторженно смотрю на горы всего сливочного вокруг, на бесконечный белый простор действий, который я сейчас буду покорять! Я пытаюсь шагнуть вперед и падаю, так как не гнется ничего, мой пушистый скафандр не предполагает, что в нем буду задействовать колени. Поэтому я просто качусь, не выпуская лопатки, к краю двора - там как раз горка, и сейчас я по ней полечу аж до бывшей речки, которая сейчас, зимой - огромная яма мягчайшего белого пуха. Я неуязвима и бессмертна, мне жарко и весело.