— Ну, что ж ты такая мямля, милая моя? Ну нельзя же так. В нашей стране все просто: хочешь чего-то — пиши, звони, во все инстанции жалуйся. А тем более в новогодние праздники. Думаешь, они нормальное обращение поймут? Да не поймут они ничего. Никто и пальцем пошевелить не захочет, — разъяренная Валентина Ивановна продолжала свои наставления по поводу одного малоинтересного, но довольно важного дела между мной и коммунальщиками, которое тянулось уже полгода.
Подобные вопросы вызывали жгучий интерес у моей соседки. Еще одной излюбленной темой для разговора у нее были обстоятельства моей личной жизни. Ее очень заботило, что на этом фронте, как всегда, все без перемен.
Поэтому тема коммунальных услуг была не самым худшим для меня вариантом.
Покачав головой и поблагодарив Валентину Ивановну за добрые советы, я уже собиралась открыть дверь в свою квартиру, ну тут меня буквально «сбила с ног» ее финальная фраза.
— А про тебя Павлик спрашивал. Говорил, мол: «Ба, а как там твоя соседка поживает?». Приглянулась ты ему.
Поблагодарив еще раз и пробормотав что-то невнятное, я как можно быстрее прошмыгнула в свою квартиру.
О Павлике у меня уже были незабываемые впечатления, и повторной встречи я всеми силами стремилась избежать. Особенно сейчас.
Наше знакомство произошло в Новый год. Тем не менее, ничего волшебного не случилось, скорее наоборот, это был один из худших вечеров моей жизни.
Валентина Ивановна жаловалась на одиночество. Ее лучшую подругу Ирину Павловну положили в больницу. Поэтому праздник ей встречать было не с кем. А так как я в этом году, в силу разных причин, не поехала к родным, Валентина Ивановна пригласила меня к себе. Можно было бы отказаться, сказать, что встречаю с подругами, которые действительно приглашали меня к себе, но я подумала, что неплохо бы и соседку уважить, и Новый год встретить тихо и спокойно. Шум и гам больших компаний совсем меня не привлекал.
Однако приглашение оказалось уловкой. Валентина Ивановна затеяла сватовство. Ее тридцатилетний внучок Павлик не был женат, и это вызывало особое беспокойство у соседки.
За все пять лет, которые я жила в этом доме, я никогда не видела, чтоб внук хоть раз навестил Валентину Ивановну. Тем не менее, она всегда с восхищением говорила о Павлике, рассказывала, какой он умный и целеустремленный, сколько сил тратит, чтобы стать программистом.
Признаюсь, мне было любопытно на него посмотреть. Я понимала, что мамы и бабушки в рассказах иногда любят приукрасить действительность. Однако не ожидала, что настолько.
Нет, Павел действительно был симпатичным молодым человеком, но вот о том, что он учится, да и вообще интересуется чем-то, кроме развлечений, сказать было сложно. Со мной он говорил только о дискотеках и клубах, спросил, где бываю я, но затем, окинув меня осуждающим взглядом с ног до головы, извинился: «Аа, ну тебе, наверное, это малоинтересно».
Когда я пыталась спросить, какие языки программирования он уже знает, Павлик, надувшись, ответил, что я все равно ничего не пойму.
Это все можно было бы пережить. Валентина Ивановна была счастлива видеть внука, и портить ей настроение мне бы не хотелось. Однако когда она ушла «по делам» на кухню, задорно подмигнув нам, Павлик заявил:
— Мне кровь из носу надо у бабки денег занять, поэтому я это сватовство потерплю. А ты, конечно, на Новый год и получше приодеться могла бы, неудивительно, что до сих пор не замужем.
Опешив от столь прямого признания, я не сразу нашла, что ему ответить. Павлик открыл еще одну бутылку шампанского и весело заявил:
— Ну, хоть выпить и поесть вдоволь можно.
Скорее всего, алкоголь вскоре возымел свое действие, потому что Павлику я перестала казаться такой уж страшненькой. Он протянул руки, пытаясь обнять меня.
Чаша терпения переполнилась и я, залетев на кухню, извинилась перед соседкой, затем объявила, что меня ждут подруги, и спешно ретировалась. Пойти в свою квартиру я не могла, Валентина Ивановна выбежала за мной в подъезд. Так я оказалась на улице, а до Нового года было сорок минут.
Мне не хотелось никого беспокоить, и я решила отправиться на работу — ключи от офиса всегда были в сумке. Согревшись чаем и наревевшись вдоволь о своей горькой судьбе незамужней тридцатилетней девушки, я заснула прямо на диванчике в холле.
И мне даже приснился довольно странный сон. Мне снилось, что я бегу по темному узкому коридору, и за спиной у меня слышатся чьи-то шаги и кто-то говорит: «Девушка, вы сумку забыли». Я оборачиваюсь и вижу человека. Он говорит: «Меня Андрей зовут, а вас?».
На этом моменте я проснулась, улыбнувшись столь реалистичной картине, и начала собираться домой.
Было четыре часа утра, и я надеялась, что теперь смогу попасть в квартиру беспрепятственно. Так и вышло. И это досадное происшествие забылось бы быстро, если бы не странный сон.
***
После новогодних праздников на меня посыпались неприятности. Вообще у меня «суперспособность» в плохом настроении притягивать новые трудности. Поэтому, как Данаю золотым дождем, меня судьба щедро осыпала тумаками.
Сначала случился потоп, соседка с верхнего этажа Нина Ильинична забыла выключить кран и затопила квартиру. На следующий день у меня украли телефон. Затем я поссорилась с мамой, которая, как всегда кажется в таких случаях, допекает советами.
И вот пожалуйста, Валентина Ивановна снова заводит разговоры про Павлика. От этого еще хуже стало.
Однако разлеживаться в депрессии времени не было. Ждала любимая работа. Я сумела восстановить телефонный номер, и это не могло не радовать. Решила по дороге позвонить маме и извиниться за свое поведение. Мама долго сердиться не стала, все потихоньку налаживалось, на сердце становилось легче.
Однако какая-то крупинка неприятностей, видимо, до сих пор «сидела» на мне, потому что я умудрилась забыть свою сумку. Точно знала только одно, я с ней вышла из квартиры, достала телефон. А вот дальше моя память отказывалась преподносить информацию. Оставила ли я ее на лавочке в парке, где сидела во время разговора с мамой, или в вагоне метро, когда уже ехала на работу? А в сумке остались документы, ключи от квартиры.
Вернулась в метро. Обратилась в склад забытых вещей, там ее не было. На лавочке в парке и подавно.
Опоздала на работу, кое-как отработала. Все думала о том, что дубликат ключей есть только у мамы. Вот оно, одиночество! В этом городе даже нет человека, которому я могла бы доверить запасной ключ от квартиры.
Поднимаясь по лестнице, я рассуждала, придется ли вызывать слесаря или попытаться проникнуть в квартиру через балкон соседки.
Однако у двери моей квартиры кто-то стоял.
— Ну у вас и рабочий график, девушка. Уже час вас жду. Ваш работодатель о трудовом законодательстве знает?
— А чем, собственно, обязана… — нерешительно начала я.
— Вы сумочку в парке забыли? В паспорте адрес был, решил занести.
— Ой, спасибо огромное! Я уже и не надеялась.
— Вот возьмите, не теряйте. Со Старым Новым годом вас, — он улыбнулся и собрался уходить.
— Спасибо. Подождите, пожалуйста. Как мне вас отблагодарить?
— Да ну что вы! Любой поступил бы также.
— Андрей, зайдите, пожалуйста, выпейте чаю, замерзли, наверное, в подъезде стоять.
— Да, немного, — улыбнулся он растеряно, — А с чего вы решили, что я Андрей?
— Сон видела.
Он засмеялся. К чаю у меня было только варенье, которое прислала мама, а в холодильнике болталась повесившаяся мышь. На мне не было нарядного платья, а разгребая свои «неприятности», утром я не успела накраситься.
Тем не менее, судьба мне улыбнулась. Вот только сон оказался вещим всего наполовину. Ошиблась я с именем. Сумку мне принес Алексей.
Однако история закончилась хорошо, точнее, не закончилась и по сей день. Мы поженились и с радостью вспоминаем Старый Новый год, который стал отправной точкой наших отношений.
А вот Павлик, к большому сожалению Валентины Ивановны, все еще не женат. И все еще учится.
---
Автор рассказа: Ирина Фурсова
---
Загадка для Марии
– Петровский, я пришел выразить тебе соболезнования в связи с твоим делом о торговле морфинами.
Если кто смотрел «Улицы разбитых фонарей», то он поймет: старший лейтенант Родин был просто вылитый Дукалис. Но вот его коллега капитан Алексей Петровский ни на одного персонажа культового сериала не походил. Он был высок, тощ, темноволос и без особых примет. Петровский поднял на Родина тоскующий взгляд. Тоску вызывал Эверест бумаг на столе.
– Ты хочешь сказать, что кому-то уже понадобились по этому делу результаты?
– Нет, я хочу сказать кое-что похуже. Пиши пропало – у тебя главную подозреваемую завалили!
Вот тут Петровский разом позабыл про бумажный Эверест. Он-то в основном состоял из разной нудной мелочевки, а вот дело о морфинах было куда солидней. И противней, да. Однако у него уже возникли надежды на то, что этот поганый клубок получится распутать. Кончик вроде как из клубка показался, в лице человечка одного. Женщины, точнее. Но если Родин сейчас не издевается...
– Васька, что ты несешь?
– Что узнал, то и принес! Буквально только что новость подъехала! У тебя по морфинам медсестра в разработке, правильно?
– Да, старшая сестра. Не скипидарь мозги!
– И зовут эту сестру Людмила Литвинова?
Петровский молча кивнул. Он уже понял, что Васька Родин и не думает издеваться, и дело швах. Родин развел руками:
– Пару часов назад Людмилу твою нашли у нее дома – мертвее не бывает. Полоснули по горлу чем-то очень острым, подробностей нет пока.
Петровский помянул нечистую силу и нелицеприятно охарактеризовал собственные отношения с судьбой. А что ему еще оставалось?
– И что, нападение неизвестных? – безнадежно поинтересовался он. Но Родин отрицательно покачал головой:
– По всему, бытовуха. Мужа взяли. Они там разводиться собирались, раздел имущества, то, се... Я ж говорю, подробностей не рассказывают, там и с осмотром места преступления не закончили пока. Но вроде как дело ясное – муж ее порешил. Вот такие бывают нехорошие случайности, друг!
Это Васька еще мягко выразился! Морфиновое дело одним махом развалилось подчистую! Ибо Людмила Литвинова, старшая сестра отделения кардиологии, действительно была тем самым «кончиком», потянув за который, он надеялся вывести на чистую воду шайку, промышляющую перепродажей «налево» специфических обезболивающих. Что действует не один человек, в том сомнений не было. Крупное довольно-таки дело.
С этими морфинами, выписываемыми отделению кардиологии под строгую отчетность, все было неясно. Вроде все бумаги оформлялись, как положено, пустые ампулы тоже сдавались согласно предписанию. Но даже Петровскому, от медицины далекому, было очевидно: похожих ампул можно найти великое множество, и никто их особо не проверяет. Сошлось число стекляшек с данными отчета – и порядок. А что несчастным инфарктникам колют и куда на деле морфины уходят – другой вопрос.
Старшая сестра имела самое прямое отношение к учету морфинов. Уже поэтому она не могла не привлечь внимания капитана Петровского. И вот пожалуйста – ссора с мужем, очень острое лезвие, бытовуха, и извольте, капитан Петровский, начинать все по новой!
А следы-то стынут, а виновные-то пути отхода торят! Так что готовьтесь, капитан: вам светит новый глухарь. Упитанный такой, солидный. По наркоделу.