И тут произошел срыв. Из-за чего? Из-за какой-то тряпочки. Дюдяева, тщательно разбирая и рассортировывая имущество нашей станции, нашла очень интересную тряпочку, которую мы захватили, как я догадываюсь, в качестве лишнего имущества. Это был маскировочный комбинезон, окрашенный камуфляжем. Он имел застежку снизу доверху, так что его можно было надеть поверх военной формы. На нем был капюшон, а на капюшоне была сеточка, тоже камуфлированная, которой можно было закрыть лицо. Сеточка была прозрачна, так что через нее изнутри было все видно, а снаружи лица того, кто в комбинезоне, не было видно.
Дюдяева долго вертела комбинезон в руках и не могла ни о чем другом ни говорить, ни думать. Девицам, возбужденным Дюдяевой, захотелось этот комбинезон немедленно примерить. У нас должны были быть тренировки, но Дюдяева и другие девушки просили меня отложить тренировки, дав им возможность примерять комбинезон. Я не видел в том нужды и не хотел разрешать, но Дюдяева уже напялила комбинезон, девицы застегнули на ней все пуговицы сзади. Дюдяева опустила сеточку на лицо, став неузнаваемой. Девчонки так хохотали, что о тренировках не могло быть и речи, но я не хотел уступать. Девицы поставили мне ультиматум: или они сегодня занимаются комбинезоном, а завтра меня слушаются, или они меня больше слушаться не будут. И я вынужден был уступить, понимая, что они сильнее меня.
Девушки принялись дружно что-то шить, примерять и почти все время хохотали. На другой день меня все слушались и старательно занимались, одна девушка была при этом в комбинезоне. Кто-то сказал со вздохом: «Вот бы показаться в этом комбинезоне в нашей деревне! Вот было бы здорово!» ей ответили: «Так вот же деревня рядом! Иди и покажись!»
Недалеко от позиции нашего расчета была деревня. Дома были видны с нашей позиции, но людей мы не видели. Никакой дороги и даже тропки, ведущей к деревне, не было. Девицам приспичило сходить в деревню и показать там свой комбинезон, познакомиться с жителями деревни.
Я возражал, говорил, что такой поход опасен. Кругом разбросаны мины, и нет никакой тропки, можно по дороге в деревню или на обратном пути наткнуться на мину. Но девиц ничего остановить не могло. Я снова наткнулся на ультиматум: или поход в деревню в обмен на абсолютное послушание, или полное непослушание. Я выбрал первое, так как совсем не знал, что буду делать, случись второе. Девчонки отправились в деревню сопровождать Дюдяеву, которая была в комбинезоне. На посту у телефона в это время я стоял сам, так как поставить больше было некого. Старика шофера не стоило заставлять стоять на посту, а моего второго солдата и подавно не стоило подпускать к нему, так как он мог по телефону ляпнуть что-то не то.
Оказалось, что в деревне живут не только старики и старухи, есть и бывшие солдаты, отпущенные домой на отдых после ранений. моих девиц стало не узнать... Они непрерывно просились отпустить их в деревню или бегали туда без спроса. Те, кто как огня боялись поста № 6, находившегося от части примерно на таком же расстоянии, что и эта деревня, ничуть не боялись ночью в полной темноте бегать в деревню, а поход туда был чреват самой настоящей опасностью.
Девчонкам, конечно же, было очень страшно, но их толкала в деревню к мужчинам какая-то неведомая сила, с которой они не могли совладать. Я пробовал беседовать об этом с лидером – Дюдяевой, которую слушались все девушки. Я пытался уговорить Дюдяеву наладить дисциплину, прекратить походы в деревню, сосредоточить все силы на занятиях, на лучшее освоение материальной части. Я пытался воздействовать на сознательность девушек, опереться на чувство долга перед Родиной, которую они поклялись защищать, старался поставить долг выше личных интересов, приводил примеры из литературы. Дюдяева слушала меня внимательно, особенно примеры из литературы, ей приходилось рассказывать содержание произведений великих авторов, с которыми девушка не была знакома. И что она ответила?! Дюдяева сказала, что все доводы мои она понимает и с ними согласна, но всем девчонкам уже по 23–24 года и им жить надо, а скоро, очень скоро жить им будет уже поздно. Поэтому приходится торопиться и бегать ради этого в деревню, иного пути нет. о том, что в 25 лет жить будет уже поздно, я при всей своей образованности и знакомству с великими писателями ничего не знал, ничего такого не читал и возразить не мог.
Так и жили мои девицы. Днем – занятия, а ночью – походы в деревню. Правда, по тревогам, которые были только по ночам, прибегали все.
В случае тревоги часовой бил в рельс что есть силы. Звук этого рельса раздавался по всей округе и был отчетливо слышен в деревне, оттуда быстро прибегали все.
Я очень дорожил теми отношениями, которые у нас сложились между парнями и девушками. Они основывались на нескольких принципах, которые вслух не формулировались, хотя неуклонно всеми выполнялись.
Во-первых, никогда не говорить на интимную тему, не употреблять в разговоре те 5 слов, которые составляют основной лексикон в мужской казарме.
Во-вторых, на теле любого человека, как мужчины, так и женщины, нет такого места, которое надо тщательно скрывать, а есть места, которые не следует показывать.
В-третьих, никогда ни за кем не подсматривай, а наоборот, отворачивайся и не смотри вообще в сторону товарища, если чувствуешь, что он находится в затруднительном положении.
Благодаря неукоснительному соблюдению этих принципов мы все могли жить в одной общей землянке. Можно было разместиться в двух, но ведь их нужно отапливать, а это при полном отсутствии дров делать было очень трудно. Трудно было отапливать и одну землянку, так что в ней было мало теплого места. Поэтому мы все спали на общих для всех нарах, как когда-то в караульном помещении, но теперь мы спали не одетые, а в одном белье. Девушки сшили себе специальное белье из старых мужских кальсон, которые нам давали для протирки прожектора. В таких комбинезончиках девицы спали, а также стирали и гладили свои гимнастерки и юбочки. Девушки спали в одном конце нар, а мужчины в другом. Граница пролегала между мной и Дюдяевой, так что мы во сне могли коснуться друг друга.
Благодаря неукоснительному соблюдению всеми наших принципов, мы не чувствовали разделения по половому признаку, а были во всем равными товарищами. Это создавало исключительно дружелюбную обстановку, и никаких проблем совместимости в нашем крохотном коллективе не существовало. Такой порядок установили сами девушки, все быстро поняли и поддержали девичью инициативу. Был достигнут такой уровень доверия, что вполне можно было вдруг начать полностью переодеваться прямо посередине землянки, не предупреждая об этом никого. Можно было быть уверенным, что ни один человек не будет подсматривать или как-то смущать. Я очень дорожил таким порядком, понимая, что разрушить его очень просто, а восстановить сложно.
Я должен был погибнуть в марте 1943 года, если бы не девушки. Однажды я возвращался из штаба на свою позицию, наступили сумерки, и у меня полностью пропало зрение. Это была так называемая куриная слепота, которая появляется при отсутствии в пище необходимых витаминов. Наступила полная темнота, и я ничего не видел и не знал, куда идти. Попробовал руками нащупать дорогу, но ничего не получалось. Наступил полнейший стресс. Я потерял сознание и упал в снег. Тут бы мне и каюк, если бы меня не нашли девушки.
Они беспокоились, что меня нет. Связались со штабом. Узнали, когда я ушел, заволновались и пошли мне навстречу, беспокоясь, не случилось ли чего. Мы ходили в штаб вдоль линии, по которой протянуты провода телефона, связывающего позицию с штабом. Поэтому мой путь был известен. Девушки нашли меня, лежащего в снегу, привели в чувство, проводили на позицию и тем спасли.
КОНЕЦ
Продолжение следует
Предыдущие серии:
На войне с 1942 по 1945: начало и конец
На войне с 1942 по 1945: повестка в военкомат
На войне с 1942 по 1945: в войсках ПВО
На войне с 1942 по 1945: боевая учеба
#война #историиизжизни #ВОВ