Ни к чему пересказывать фильм по кадрам. Лучше всего посмотреть, а если вы его уже видели, то пересмотреть. Вместе с тем, я прекрасно понимаю, что были, есть и будут такие зрители, кому «Аталанта» не скажет почти или совсем ничего. Фильм покажется устаревшим, скучным, кто-то будет ожидать любовных страстей и хитроумных интриг, а их в фильме совсем нет. На кинопоиске я прочитал рецензию, в которой ценность этого фильма сравнивают с ценностью запылённых в библиотеке романов Золя и Диккенса. Слышите? Я даже процитирую автора под ником Penelope 48: «Прелестное невинное очарование вы, возможно, и уловите, но стоит ли тратить на это время после стольких веков действительно мощных произведений со страстью и идеей?»
Ну, что сказать. Позиция рецензента понятна. Да, мы теперь приучены к жанровому кино, к определённости сюжетных построений, к понятным характерам, к ярким, бурным конфликтам или выпукло-смешным коллизиям, юмору наотмашь. Главная претензия автора состоит в том, что «Аталанта» всего лишь «набросок, набор довольно милых кадров, не входящих ни в какой уникальный монолит. Вот это очень интересный образ-метафора — монолита. Подразумевается не только жанровая определённость фильма, но и способность его вызвать яркие, довольно однозначные реакции. Пусть даже смех сквозь слёзы, но только эффектно, убедительно для самого смотрящего. А полутона — такая смутная «материя», с ними трудно. Помните, как говорил Король из «Обыкновенного чуда» Евгения Шварца: «Я потерял сознание, остались одни чувства... Тонкие... Едва определимые... То ли мне хочется музыки и цветов, то ли зарезать кого-нибудь».
«Аталанта» — фильм, сделанный на полутонах, вместе с тем, в нём нет ничего смутного, и уж тем более недостоверного. Это фильм для сочувственного неоднократного просмотра. С каждым раз вы будете замечать то, мимо чего прошли раньше и с каждым разом станете вы всё глубже сочувствовать главным героям, отмечать пульсацию их жизней и текучесть, изменчивость истории в целом.
Все персонажи прекрасны. Эта история без антагонистов. Не считать же таковым бродячего торговца, весельчака и балабола, эдакого парижского гаера, попытавшегося вскружить голову Джульетте? Но от его словесных выкрутасов и ужимок только забавно. Если он кого и сердит, то только ревнивца Жана, который с ним груб, с женой угрюм и оттого сам в значительной степени подталкивает её к ночному побегу в Париж.
Все персонажи живые, полнокровные, со своими малыми и большими причудами. Они выясняют отношения и замыкаются в себе, улыбаются и ворчат, ждут внимания к себе и обижаются, когда их не понимают, прощают и дарят друг другу надежду.
Папаша Жюль — безусловно, одна из ярчайших ролей великолепного Мишеля Симона. Папаша Жюль — старый морской то ли волк, то ли тюлень, увалень и шустряк, ловелас и скромник, ворчучело и примиритель. Насколько славно придуманы и сыграны две почти фантасмагорические сцены бесед с Джульеттой. При всей причудливости, неподражаемой странности поведения папаши Жюля, веришь ему безоговорочно. Кстати, для того, что наполнить каюту Жюля, Виго специально собирал вещи: на Блошином рыке, свалке, заимствовал у приятелей. Насыщенный получился микромир: кукла безумного дирижёра, зубы какой-то редкой рыбины, рука в сосуде, восточные веера, фотографии Африки, музыкальные шкатулки, раковины и прочее, прочее.
И, конечно, дорогие читатели, вы будете изумлены частушками, которые Мишель Симон исполняет на русском языке:
«Во саду ли в огороде
Выросла петрушка.
Мальчик девочку целует —
Думает игрушка».