Накануне нового года Нижний Новгород украсили инсталляциями - новое слово в архитектуре. Как гирлянда на елочке - вроде бы город как город, но в ночное время сияет огнями, да еще и со смыслами.
Верхнюю часть Нижнего Новгорода объединяют две площади - Минина и Пожарского и Горького. Понятное дело - не просто фамилии, не просто люди. Символы государства. Столпы.
К слову сказать, в этом году Нижний Новгород объявили молодежной столицей. Почему - не знаю. Проголосовали, постановили, под молодежные мероприятия будущего года выделили бюджет.
Что касается меня, то я за. Верхняя часть города - сплошь университетские городки. Сам одно время учился в корпусе на улице Минина. В самом деле, молодежи полно. И молодежь разная, по расе, по крови, по убеждениям. Это не тот закрытый советский город Горький, в котором увидеть иностранца на улице Свердлова (теперь - Большая Покровка) - это все равно, что увидеть инопланетянина (дословно от моей коллеги в 80-е).
Теперь Нижний Новгород, слава Богу, открыт. Во многом благодаря самому молодому губернатору России Борису Немцову. Нынешний губернатор Никитин тоже из молодых, из технократов. Мне нравится его политика. Делает свое непосредственное дело профессионально. При этом не бежит впереди паровоза с какими-нибудь странными лозунгами.
А Немцова в Нижнем не забывают. И слова его помнят: "Свобода стоит дорого".
Площадь Горького тоже решили украсить. Разумеется, не забыли великого писателя Максима Горького. Отношение у меня к нему двоякое. С одной стороны - самородок, литературный труженик, гений слова. Рассказы и пьесы его читать одно удовольствие. Это я о форме. Дух же его произведений во многом несет на себе печать ницшеанства. Идея величия человека на фоне малого божка возможно родилась как протест против умаления человека внутри Церкви на фоне гигантского Божества. Об этом противоречии писал митрополит Антоний Сурожский. Критикуя умаление человека, которого в Православии быть не должно, так как человек задуман Богом "выше ангелов и архангелов", но в свободе своей пал ниже скота. И все же свобода дана каждому. Вопрос в том, как мы воспользуемся этой свободой. Так вот, Антоний Сурожский призывал избегать крайностей в отношении к человеку, видеть в каждом икону Бога, каким бы низким он не казался. Но и не твердить на каждом углу: "Человек звучит гордо".
Примерно об этом писал с иронией Гилберт Честертон:
«Знаете, где надо искать людей, больше всего верящих в себя? Могу вам сказать. Я знаю людей, которые верят в себя сильнее, чем Наполеон или Цезарь. Люди, действительно верящие в себя, сидят в сумасшедшем доме».
Все это кстати в моей прогулке по Нижнему Новгороду. Как я уже написал, площадь Горького инсталлировали цитатами из произведений великого земляка. Одна из них - Человек звучит гордо.
Хочется привести отрывок из монолога Сатина из пьесы Горького "На дне" - для того, чтобы понятнее стала современная ирония произошедшего. Из всех выставленных цитат от подвыпивших, очевидно, прохожих пострадала именно эта - Человек звучит гордо.
Когда я пьян... мне все нравится. Н-да... Он — молится? Прекрасно! Человек может верить и не верить... это его дело! Человек — свободен... он за все платит сам: за веру, за неверие, за любовь, за ум — человек за все платит сам, и потому он — свободен!..Чело-век! Это — великолепно! Это звучит... гордо! Че-ло-век! Я всегда презирал людей, которые слишком заботятся о том, чтобы быть сытыми... Не в этом дело, Барон! Не в этом дело! Человек — выше! Человек — выше сытости!..
Человек выше...чего? Вопрос без ответа.
В этом мое двоякое отношение к творчеству Горького. Человек выше сытости, выше веры и неверия, выше всего. Из этого родилась целая философия горьковского босячества - сила сверхчеловеческого бунта против любой власти, которая во многом произвела революцию.
Я вообще против революций. Если бунт - только против собственной немощи, не бунт, а смирение, видение себя трезвыми глазами. Каков есть, таков и есть. Не Наполеон ты, не бунтарь против сытости, ты, по слову, митрополита Антония Сурожского: "Икона Божия".
Но с какими символами этой живой иконе жить?
Мы не всегда доверяем тому, что Бог в нас верит; и поэтому мы не всегда способны верить в себя.