Сюжет фильма можно пересказать несколькими фразами. Жан, молодой капитан самоходной баржи женится. Капитан живёт на судне, значит, и жена его теперь будет жить на судне. Теперь это их общий дом. Впрочем, не только их. Тут же, под боком живут видавший моря, берега, искушения и красоты папаша Жюль (помощник капитана) и паренёк по кличке Малыш (юнга).
Юная, очаровательная Джульетта (жена) постепенно привыкает к особенностям быта и лелеет надежду, что уж во время остановки в Париже её ожидает что-то особенное (капелька разнообразия). Увы, против капельки разнообразия возражают обстоятельства, принявшие облик папаши Жюля, а потом ещё сильнее возражает ревнивый муж. А улицы Парижа чаруют и манят, стоит сойти на берег — и немедленно возникают искушения, случаются новые знакомства, вполне сомнительные (с искусителем — бродячим торговцем). Так что ревнивца Жана вполне можно понять в его терзаниях и опасениях. И вот Джульетта сбегает с судна, чтобы пригубить хотя плода, который не кажется ей запретным. Ей просто очень хочется развеяться, и мы сочувствуем ей всем сердцем. Жан решает, что жена его бросила, и в порыве отчаяния и гнева отдаёт приказ сняться с якоря. Баржа уплывает, женщина скитается по Парижу, муж по барже, оба не находят себе места. И лишь, когда баржа сдаёт груз и вновь возвращается в Париж, измученную Джульетту чудесным образом находит и возвращает несчастному Жану папаша Жюль. В финале фильма все прощены и счастливы.
Что за история! Где вот эти все повороты, интриги, структуры-секвенции, арки персонажей. Да вот тут где-то всё это есть, наверное, если поискать можно найти, но — честное слово — незачем, да и некогда. Потому, что история рассказана настолько упоительным, нежнейшим киноязыком, что мы, доверчивые зрители, погружаемся в неё беззаботно и легко, как должно быть, погружался папаша Жюль в июльскую Сену где-нибудь между Ножаном-сюр-Сен и Ромийи сюр-Сен и чувствуем благодать и благодарность.
В чём чудо этого фильма? В его создателях, конечно. Чудо носил в своём сердце Жан Виго. И заразил верой в чудо съёмочную группу. А потом, он же фантазёр и выдумщик, Жан Виго. Он обустраивает быт своих персонажей тысячью чувствительных мелочей. В первом варианте сценария на барже жила собака, — Виго поселяет на неё десяток кошек. Кошек обожал его папа, а он обожает папу, и папашу Жюля, обожающего кошек. И вот мы видим, как папаша Жюль склоняется над водой, а на плече его повис котёнок. И мы волнуемся за него и мысленно просим — эй, папаша Жюль, будет осторожнее! — но опытный моряк и кошковед и сам всё знает про кошек и в обиду их не даст.
Кошка окотилась на постели новобрачных — что ж такого?! И кошкам нужно где-то рожать, постель годится! Но мы, простодушные зрители, пленённые жизнью, льющейся с экрана, вдруг понимаем, что, возможно, и самой Джульетте придётся вот так же рожать (а вдруг схватки начнутся, когда баржа будет вдали от населённых пунктов?) и невольно начинаем сильнее сопереживать и больше сближаемся с героями фильма, принимая их печали и радости. Кошка расцарапывает лицо Жана, и Джульетта, до этого избегающая ласк мужа из-за непривычной, даже угнетающей её обстановки на барже, вдруг становится покладистой и даёт себя унести на руках, нежно обнимая Жана. Всё меняется почти в один миг, но причины этих изменений достоверны и психологически убедительны. Но они не просчитаны, не выстроены, их невозможно, их не нужно осмыслять рационально. Они иррациональны, причудливы, безрассудны и потому настолько убедительны.
«Аталанта» — это фильм, в котором каждая деталь становится образом вечно изменчивой и прекрасной жизни потому, что мгновенно обрастает другими элементами, микросцены вступают друг с другом в теснейшие отношения, в фильме нет ничего «мелкого», случайного, второстепенного, из причуд и странностей, из улыбок и ухмылок, из надежд и разочарований, из упрямства и уступчивости персонажей, как из точно подобранных стихов возникают строфы, вырастает цельный кинотекст, которым наслаждаешься снова и снова, пересматривая его множество раз.