В выходные решаю остаться в школе. Я учусь в самой элитной школе страны, и пять дней в неделю мы торчим тут, а в субботу и воскресенье можем позволить себе отправиться на все четыре стороны.
Здесь мечтают учиться многие, если не все, подростки десятых-одиннадцатых классов, но такая честь выпадает только «высшей лиге». Тем, у кого родители не относятся к офисному планктону.
Самый простой тут — сын директора автосалона. Самый крутой — Бородин, сын губернатора.
Закусываю губу. До сих пор не могу поверить, что повелась на поводу у мамы и решила закадрить Бородина. Мама, как обычно, за меня все решила. Решила, что Ярослав — это очень даже отличная партия на будущее.
Скриплю зубами и трясу волосами, изгоняя нежелательные сейчас мысли.
Бородин в прошлом. Все в прошлом.
Плетусь по пустому коридору к автомату с напитками, грея в кармане монетки, но торможу перед черной громадиной, вспоминая, что деньги-то мне и не нужны.
У нас в школе все оплачивается баллами.
Шикаю и лезу в карман.
— Угостить? — над головой появляется конечность. Огромная такая лапища, при виде которой у меня глаза расширяются.
Сглатываю и дергаю головой. Передо мной незнакомый парень, выше меня на полторы головы.
Волосы светлее даже, чем у меня, длинная челка закрывает половину лба. Холодные голубые глаза и белоснежная улыбка, которая не затрагивает глаз. Но поражают четко выделяющиеся скулы и красивый изгиб губ.
Моргаю, чтобы он не подумал, что я любуюсь им.
Кажется, он меня звал в коридоре. И, кажется, кто-то тут не понимает с первого раза.
Сжимаю губы, соображая, как бы помягче его отшить.
Незнакомец закрывает считыватель, и это моментально выбешивает.
Вместо того чтобы просто оплатить газировку, мне приходится стоять тут и терпеть какого-то тупицу.
— Я, кажется, на русском языке тебе сказала, что ты не в моем вкусе, — цежу сквозь зубы.
Улыбка становится ещё шире, и я снова ощущаю укол раздражения.
— Это тебе кажется, принцесса, — это прозвище бьет наотмашь.
Дергаюсь и ударяю по конечности, которая мне мешает.
— Это тебе кажется, что ты офигительно неотразимый, — неотрывно смотрю в голубые глаза.
Он внимательно изучает меня. Глазами трогает каждый сантиметр лица.
— Не-а, не кажется. Ты ж не просто так сейчас на меня пялилась.
Тянет гласные, а сам прищуривается, и все это время он не перестает обольстительно улыбаться.
И она меня бесит, да!
— Отвали, ладно? — все же удается столкнуть лапу с датчика.
Оплачиваю свою газировку. В пустом коридоре грохот упавшей банки звучит как маленький взрыв.
Парень молниеносно наклоняется и хватает мою газировку. МОЮ! Да кто дал ему право лапать мою банку?
— Я Антон, — ухмыляется, протягивая мне зеленую жестянку.
Обхватываю прохладную поверхность и тяну. Он не отпускает. Этот увалень, видимо, решил, что это весело. Мы сверлим друг друга взглядами.
— Послушай, мне плевать, как там тебя зовут. Читай по губам, если до тебя не доходит, — тыкаю на свои губы и произношу, замедлившись, — ты не в моем вкусе. Понял?
Кривая усмешка искажает красивую линию губ. Мысленно отвешиваю себе подзатыльник. Потому что он… бесит, да!
— Это ты зря. Мы теперь учимся в одном классе, между прочим.
Закатываю глаза, теряя крупицы самообладания.
— Мне плевать.
Выдираю банку и разворачиваюсь на пятках, ударяя по лицу новенького хвостом.
В спину летит тихий смешок, от которого кожа покрывается мурашками.
— Ты передумаешь, принцесса, — самоуверенно заявляет этот… даже слов не находится в голове подходящих.
Хочется развернуться и швырнуть банку в его твердолобую голову, но я держусь.
Внутри все кипит от негодования, и это непривычно.
Я всегда с холодной головой и не позволяю себе раздражаться. Ну, если только не выслушиваю от мамы очередное нравоучение.
А тут что-то пошло не так. Потому что мне требуется почти час, чтобы выветрить из головы эти голубые глаза и его слова, что я передумаю.
НАЧАЛО ТУТ
