- Рит, а Рит, ну, ты даёшь! Что это за пациента ты мне вчера прислала? Во-первых, чего так затянула с госпитализацией, а во-вторых, его даже переодеть не во что было, - с самого раннего утра позвонила Маргарите Андреевне ее подруга.
- На первый взгляд мужик не бомж, не старый ещё, а заброшенный весь, неухоженный, просто жуть. Прям ночью его и прооперировали, как раз моя смена была. Так что не волнуйся и родственникам передай, чтоб не переживали, - успокоила подруга.
- Ну, да, держи карман шире, как же, переживает она,- Маргарита все ещё была зла на Нюрку и даже не скрывала этого.
Она вспомнила, как та собирала Фёдора, впопыхах насовала чего-то в пакет и долго, судорожно искала его документы. Не мудрено, в таком то бардаке. Вспомнила как не хотелось находиться у них в доме, этакое неприятное ощущение липкости. Маргарита тряхнула головой, чтоб избавиться от мыслей, но подруга продолжала:
Представляешь, Рит, что было в его вещах? Мутно-розовые, застиранные спортивки, вероятно женские и носки, вероятно детские. Ни полотенца, ни станка бритвенного. Кто там его собирал, не знаешь?
Конечно, Маргарита знала, но обсуждать это с подругой сейчас не хотела.
На следующий день неугомонная подруга позвонила снова:
- Ритуля, я опять про больного с твоей деревни. Он стабилен, врач говорит, что крепкий мужчина, должен поправиться. Если сам захочет. Помнишь ведь шутку старую: если больной хочет выздороветь, медицина бессильна. Только твой-то не шибко старается. Лежит. Молчит.
- Ты не думай, Рит, конечно мы не стали одевать ему розовое трико. Тут у нас вещи разные есть в кладовке. Кто забывает, кто сам оставляет, а бывает и родственники умерших не хотят забирать. Которые совсем худые мы выбрасываем, а почти новые и крепкие вещи стираем и даём вот таким, кому переодеться не во что.
- Так что одели мы твоего подопечного, хоть и не просто было. Дядька чуть поменьше шкафа, все малО оказалось. А, за тапками для него наша старшая медсестра сама в магазин ходила, представляешь, Рит, - подруге на терпелось выболтать все новости сразу.
Фёдор пришёл в себя через сутки после операции. Сначала долго прислушивался к себе, затем к окружающему миру, ожидая, что вот-вот в палату ворвётся Нюра и завизжит:
А, ну, вставай. Чего разлёгся, бездельник.
Но Нюра была далеко, желанием навестить болезного не горела и постепенно Фёдор расслабился.
Сестрички были к нему добры и внимательны, кто-то пустил слух, что Фёдор одинок и все пытались его подкормить. Кто порцию побольше положит, учитывая его богатырскую комплекцию, кто добавки из пищеблока принесёт, а старшая медсестра однажды угостила домашними пирожками.
Шло время, сняли швы, Фёдор окреп и освоил передвижение по пересечённой местности на костылях. Ходить самостоятельно врач пока не рекомендовал, да и не выписывали в те времена больных на третий день. Физически Фёдор чувствовал себя хорошо, а вот ежедневное ничегонеделание его тяготило. Он хотел хоть немного и чем-то быть полезным.
Руки-то были здоровые, и вот этими руками он подкрутил расшатанные табуретки, смазал скрипучие панцирные сетки на кроватях, сворачивал бинты и просто помогал, чем мог санитаркам в отделении. А ещё наловчился помогать лежащим больным: то судно подаст, то кашей накормит.
И если днём он был занят, то ночами лезла в голову всякая ерунда. Он скучал по приёмной дочке, по Нюрке, обижался, что та ни разу его не навестила, частенько вспоминал как они познакомились…
Фёдор бежал из своего небольшого городка после гибели семьи куда глаза глядят. Только бы не видеть ни улиц, ни дома, в котором они с женой были счастливы и ждали малыша. В какой момент и за что Господь разгневался на них и заставил несостоявшегося отца пройти тридцать кругов ада, Фёдор и до сих пор не понимает.
Был грех, даже хотел прибить старую нетрезвую акушерку, по вине которой погибла жена и дочь, но вмешалась его матушка. В ногах валялась, умоляла пощадить и себя и ту гадину, перестать пить и уехать.
Фёдор точно натворил бы дел, если бы не бросил всё и не подался на другой конец страны к брату матери, своему дядьке.
Дядька был одинок, суров и очень молчалив. Сразу предупредил племяша, что не потерпит у себя ни баб ни водки, а Фёдору только и надо было, чтоб в душу не лезли. Пить бросил, работал как проклятый, благо работы в деревне завались, на баб не смотрел, и очень скучал по семье. Он придумал себе дочку, отмечал каждый ее день рождения, будто она жива, покупал куклы и мысленно представлял: какой бы она стала сейчас.
В очередной такой день, выбирая дочке подарок в раймаге, Фёдор наткнулся взглядом на девчушку, которая стояла рядом и с интересом наблюдала, как взрослый дядька крутит в руках куклу. Девочка наверное была постарше, хоть он и не ориентировался в детском возрасте, но то, что она не по годам смышлёная, определил сразу.
Одним словом, домой Светочка отправилась с новой куклой, а вечером того дня ее мать, Нюра, пришла мужчину отблагодарить.
Жить с Нюрой оказалось сложнее, чем на бочке с порохом у подножия вулкана. Вулкан этот и закружил мужчину в воронку, он даже не понял как перевёз свои нехитрые пожитки в дом к Нюре….
Продолжение следует… (жмите)
Предыдущие части можно прочесть здесь (рекомендую начать с первой):
Часть 1.
Часть 2.
Часть 3.
Часть 4.
