У мамы всегда было много подруг! Она всегда была активной, общительной, доброжелательной и потрясающе – скромной и стеснительной. И при этом, смелая и отважная, как пацанка. Как в ней это все сочеталось – не знаю. Но сочеталось же!
Она была девятой в семье – поскребыш или последыш, как раньше говорили. Жизнь у ее родителей была несладкой – сплошные потрясения – и война германская, как бабушка говорила, то есть первая мировая, на которой мой дед Вася побывал, потом война гражданская, коллективизация, война Отечественная. Мама родилась в 1929, крайняя, как сейчас говорят. Впереди – 8 пацанов-братьев. Дожили до взрослых лет только трое из них. Вот их мама и застала. Остальных знала по рассказам матери. Вернее, я даже больше знала от бабушки. Мамка была активной пионеркой, комсомолкой. Ей особо не до истории семьи было. Как-то не доходило порасспрашивать. Это я заряжена на это была еще с детства. Может, для этого и пришла?
А вот подруг у нее было очень много. Везде, где она была – жила, училась, работала…Даже в больнице умудрялась так подружиться с соседками по палате, что потом долго и перезванивались, и те даже приезжали к ней в гости.
Я не всех маминых подруг знаю и помню. У меня тоже жизнь не самая спокойная была и есть. Надежды на память не всегда оправдываются. Рассказывала мама часто. Но что-то услышали, что-то мимо ушей пропустили, что-то успели записать….Сейчас уже ничего не уточнить – уже полтора года после второго инсульта она кого-то узнает, кого-то нет. И говорит, но не всегда понятные вещи. Приходится больше догадываться.
Самая ранняя подруга мамы, с которой она дружила всю свою жизнь – это Шура.
С трех лет мама с Шурой дружили крепко, жили недалеко друг от друга – Шура на берегу Тамбовского озера. Мама на Петровской, 38. Девичью фамилию Шуры я не помню. Всю жизнь знала, как Шуру Харьковскую. И уже потом, как подруги замуж повыходили, они жили недалеко друг от друга. Наведывались в гости, перезванивались. У обеих женихи, а потом и мужья, были – Жоры. Только моего отца звали Георгием. А у тети Шуры муж – Егор. Но все равно их звали Жорами, что одного, что другого. Ухаживали вдвоем за своими невестами. И даже платья на берегу Дона, где девчонки купались, спрятали и отдали только за поцелуй. Вот такие невинные игры были у наших родителей. Пока мама на ногах была, до перелома шейки бедра в 2010 году, она частенько заходила в гости к подруге. Все нахваливала ее мужа – такой уж он весь активный, быстрый. И в магазин, и в аптеку, и за Шурой ухаживает, и поесть приготовит, и на стол накроет. А Шура-хохлушечка за ним, как за каменной стеной. Жалеет он свою прибаливающую женушку. Дядь Жора ушел как-то быстро, стремительно, намного раньше жены. Теть Шура еще лет шесть без него жила, уже, как умела. Сын с невесткой ухаживали. До и сама потом за мужем ушла, напоследок позвонив маме…Поговорили о том, о сем…Разговоры про болезни мама не приветствовала. А через день после того разговора, она попыталась позвонить подруге, а ей ответили, что все – нет подруги…Очень мама переживала, ведь с детских лет вместе.
Я давно перекопировала фотографии из маминого альбома. Она очень ревностно за ними следила – чтобы все фото вернулись в альбом. Потом ей показывала на компьютере, когда она после перелома ноги жила у меня. Некоторые фото подписала. Другие так и остались безымянными.
Как и у всех, наверное, много подруг юности. Школьная подруга Нина Рыбалова, дочь которой потом мама крестила и дружила всю жизнь. Я уже писала об этом. Помогла Нина семье моей мамы выжить во время голода в 1946 году, привезя на саночках целый таз квашеной капусты. Тоже жили рядышком…
В детстве, да и в юности меня всегда удивляли имена маминых подруг. Много рассказывала про Лину Золотухину, она, как мне помнится, жила у бабушки на квартире.
Муся – девичью фамилию не помню, но знала уже ее, как преподавателя математики в педучилище, как Марию Васильевну Шибику. А для мамы она так Мусей и осталась. Часто упоминала в рассказах Веру Зоц. Потом уже я познакомилась с Верой Семеновной Шаталовой (Зоц - в девичестве) – тоже преподавателем физики в педучилище. Дружили в юности. А потом часто созванивались уже будучи обе на заслуженном отдыхе. Мама уже была мало мобильная, а Вера Семеновна вела активный образ жизни. Были у нее, конечно, проблемы со здоровьем, но она старалась поддерживать форму. Как-то в июне, сразу после Дня России, Вера Семеновна позвонила мне. Мы с ней долго-долго разговаривали. Спросила про маму, мол, не дозвонилась.
- Как она? На концерт в Петровский сквер не ходила? А я вот бегаю…
День был праздничный, выходной. Мы долго разговаривали…А через несколько дней стало известно, что Вера Зоц умерла…Года через два мне позвонила ее дочь Ольга. Оля тогда уже сильно болела, практически не вставала с кровати, сказала, что нашла мамин дневник и с удивлением обнаружила, что наши мамы, оказывается, были подругами. Я-то это давно знала, а Оле это стало известно только из дневника мамы, которая та вела регулярно. Аккуратно записывала все, что с ней происходило, с кем встретилась, о чем говорили. И про телефонные переговоры с моей мамой тоже записи вела. Я тогда еще попросила Олю эти записи не терять, а может даже и издать – это же уникальные записи человека, того – старшего для нас поколения. Но Оля только вздохнула – нет сил…Вскоре не стало и Оли.
Мария Кривоносова…Мама училась с Марией в техникуме. Были подругами. Потом жизнь, как всегда, закрутила. Встретились через много лет на мероприятии, посвященном первому выпуску Павловского техникума. Они – наши Марии, были первыми выпускницами.
После той встречи вновь начали общаться. Мария Кривоносова жила в Александровке. Но у обеих были телефоны. Созванивались часто. Потом теть Маша пригласила маму погостить у нее. Моя – та еще лягушка –путешественница. Поехала. Все потом восхищалась гостеприимством подруги, ее садом, большим домом, рассказывала, как не спали до утра, все говорили про жизнь.
Жизнь - такая интересная штука. Дружили наши мамы - дружили их дети. Тоже нечаянно. Татьяна Кривоносова училась вместе с моей старшей сестрой Галей. Была невозможно активной. Со всеми поддерживала активную переписку после выпуска. Потом Галя с горечью узнала про Татьянину беду – муж купался в речке, прыгнул с тарзанки, повредил позвоночник – остался инвалидом на всю жизнь. И что Татьяна только не делала, куда только не возила своего Алешку – ничего не помогло, угасал медленно и очень тяжело. У Гали своей беды было полно после смерти мужа. Так что беда подруги была близка. Но время шло. И Галя , и Татьяна вновь создали свои семьи. И бывает же такое! Приехала как-то Татьяна из своего Саратова, пригласила Галину на встречу. Галя и согласилась. А потом в день встречи Татьяна ей перезванивает и отменяет встречу – мол, приглашена на сватовство к племяннице Алексея. Встретимся позже. Галя ей тоже сообщает, что тоже приглашена – и тоже на сватовство. Встретимся ,конечно, в другой раз. Ан нет! Встретились в этот же день – на сватовстве! Ну кто же тогда знал, что Оля – невеста моего сына, это та самая племянница? Теперь дружим и мы с Татьяной. Уже, можно сказать, по-родственному. Обе ее племянницы стали моими невестками. Так как и средний и младший нашли себе невест в этой семье. Она по-прежнему очень активная и неравнодушная. Вот такие сюжетные линии.
А еще… Мама как-то вскользь рассказывала про Юльку Черникову – мол, учились вместе, наверное, еще в педучилище. Мама и там поучиться успела. Такая мол задиристая…Когда мы стали вместе бороться за окружающую среду, куда меня вовлекла своей сумасшедшей энергией Юлия Игнатьевна Сабельникова – не сразу поняла, что это та самая Юлька. Потом уже по телевизору ее узнала. Напомнила. И Юлия Игнатьевна узнала, что я мамкина дочка. Все спрашивала о здоровье, приветы передавала. Нет Юлии Игнатьевны уже давно – лет пять точно…До конца своих дней воевала, вела здоровый образ жизни, задорно танцевала вальс на сцене с приезжими артистами…
Мое раннее детство. Середина шестидесятых…Двадцать лет назад закончилась война. Страна восстановилась, на подъеме. Впереди – коммунизм. Жили с верой в завтрашний день, весело, азартно. Если гулять – так собирались большими семьями. А гуляли на каждый праздник – 1 мая, 7 ноября. Новый год – семейный праздник. 8 марта – тоже. Ходили к друзьям вместе с детьми, накрывали столы, каждый что-то нес к столу – то ли котлеты, то ли рыбку жареную, то ли грибочки маринованные. И хорошо помню, как гуляли у Роговых – тети Шуры (моей младшей сестренки крестная) и дяди Вити (нет уже обоих). У тети Маши и дяди Саши Люшных (их младшего сына Сережку мама крестила), как приходили к нам в гости на новый год дядя Петя Сидоренко и его жена тетя Шура вместе с маленьким Сережкой в коляске – маминым крестником.
Много подруг было у мамы и во время работы в лесхозе, где она работала главным кассиром. Валентина Лубашевская, молодой специалист лесного хозяйства, Клава Борщева, Мария Михайловна – секретарь-машинистка, ветеран войны – ее дочь Валентина Шевченко уже много лет работает акушеркой в Павловском роддоме, Рая Сорокина, Женя Полунина, Людмила Опрятная, Антонина Михайловна Куськина – главный бухгалтер, Лариса Уварова. Называю их так, как их называла моя мама. Тоже уже нет никого, кроме Антонины Михайловны.
Соседи. Подругами не назовешь, кроме Нины Пупыкиной – с ней они крепко дружили, и Валентины Сериковой , но приятельские, дружеские отношения точно были – Катя Горбачева, Маша Ковалева, Надя Крячкова, Женя Боева, Нина Бойко, Лариса Алехина – красавица, депутат – очень долго и тяжело болела, Анфиса Болгова, Аня Ушакова, Валентина Семенова – ее муж крестил мою Любашку – сестру.
Помню, как тетя Маша Ковалева выносила скамеечку и ставила ее у своей калитки. У нее к вечеру собирались соседки. Мама там редко бывала, хотя ближе всех – у нас один за другим пошли внуки – восемь внучат, некогда засиживаться.
Соседки судачили, шутили, иногда даже пели песни...Петь песни было в те годы правильно.
Нет уже никого…И Ларисы Святохиной тоже нет - дом по соседству, гораздо моложе мамы. Работала старшей медсестрой в неврологии. Она-то первая и распознала , что у мамы случился инсульт. И вызвала скорую Светлая ей память!
Часто к маме заходила Наталья Федоровна Горяйнова – это подруга еще с юности по Петровской площади. Все стихи читала Трифонова, про свою дочь Галину рассказывала. Ее сестра Вера жила на маминой улице. Вот каждый раз шла к сестре и к маме заходила…Тоже нет. Давно.
Еще частенько прибегала тетя Нина, уже и фамилию подзабыла, работала когда-то на автопредприятии. Все жаловалась на давление…
А когда умер мой отец, маме стала звонить женщина, которая лежала уже много месяцев подряд, но сильная духом. Позвонит маме и начинает петь. А потом утверждает: мы еще поживем! Все поддерживала маму…
В 2016 или 17 году мы делали сюжет о юных павловчанах, которые помогали нашим разведчикам переправляться через Дон на отцовских лодках. В их числе – и моя мама. И мы устроили встречу двум боевым подругам – Марии Горяйновой (маме) и Алле Синельниковой (как называла ее мама), а на самом деле Анне Игнатьевне Агафоновой. Память у Анны Игнатьевны была исключительной, она назвала всех членов их маленького отряда. И поведала нам все подробности тех военных операций, в которых они участвовали. Она была очень боевой и до конца дней воевала за память молоденького солдата Ванечки Утешева, погибшего во время войны в Павловске, но чьего имени не оказалось на памятнике. Добилась таки. Мемориальная дощечка и именем Ванечки появилась на официальном памятнике.
Еще до второго инсульта мама нет –нет, да и позвонит Марии Ефимовне Едрышевой. В юности они не дружили. Мария работала в райкоме комсомола, была очень строгой и представительной. Но в конце жизни вспомнили, что и родня друг другу, не кровная, но все же – мамина племянница замужем за племянником мужа Марии. Недавно звонила Мария Ефимовна уже мне, поздравляла с Новым Годом, маме привет передавала. Нет, не вспомнила мама…Хотя, если бы глянула, наверняка вспомнила бы…
Мама по натуре своей – человек сердечный, душевный. Когда у соседки – нашей ровесницы, умер муж, она все ходила к ней в гости, поддерживала. Теперь вот и Вера Крячкова не забывает маму, хотя разница в возрасте – тридцать лет. И статус разный. Мамины квартиранты бывшие, которых она брала на квартиру после смерти отца, тоже помнят ее. Самая первая - Ирина –до сих пор ездит в гости из Верхнего Мамона. И мама, несмотря на свою болезнь, ее узнает и всегда очень рада.
Летом, передвигаясь на ходунках, пыталась мама проведать еще одну соседку – Нину Несисееву – нашу знаменитую певунью. Но Нина оказалась закрытой в доме –сын на работе, а мать совсем не встает.
Вот так угасает круг знакомых и друзей. Хотя, казалось бы, чем больше человек живет, тем больше у него родных и друзей.
Близкие родные уходят, а остаются уже представители других поколений и семей.
Назвала и вспомнила далеко не всех…Как жаль, что уже и не вспомню.