Дядя вошёл с улицы, напевая:
— Снегопад, снегопад, не мети мне на косы...
— У тебя и кос-то нет, — сказал племянник меланхолично. — Одни у тебя, дядя, губы и пальцы.
Дядя как был в снеговых унтах, так и встал посреди коридора. Обомлел. Стекал снег с зажатой в руке ушанки.
— В каком это смысле губы и пальцы? — наконец, решился дядя.
— Пальцы и губы, — продолжал племянник. — Пальцегубы мы с тобой, дядя Вася.
Дядя поднёс к лицу мокрые пальцы. Ушанка упала на пол. Дядя облизнул мокрые губы. В смятении наступил на ушанку.
— И в самом деле, - пробормотал дядя. — Пальцегубие какое-то.
— А я о чём, — сказал Серёжа.
Он притащил половую тряпку, пихнул дядю.
— Сторонись. Пол вытру.
Дядя отошёл в сторону.
— Наследил, — ворчал племянник. — Нахавозил.
Дядя смиренно стоял в углу. Облизывал губы, нюхал пальцы.
— А нюхать-то зачем? — спросил племянник. — Лизнуть достаточно.
— Нет, ты понюхай! — возразил дядя и потащил руку к племяннику.
Тот легко потянул носом. Заинтересовался. Вдохнул посильнее.
— Мёдом пахнет. Гречишным, - сказал племянник. — Как же это?
— А вот так. Мёдом. Летом. Рекой Истрой. Девушкой с острым носиком. Косичками её рыженькими. Словом, любовью. И губы мои туда же.
— Куда? — спросил племянник. — Стар ты уже для любовного пальцегубия. И метель все косы замела.
Он отбросил тряпку и понюхал свои пальцы.
— Тряпкой пахнут, — сказал он укоризненно. - Вечно ты, дядя, от неразделённой своей любви нанесёшь грязи, а я убирай.
— А ты хоть с любовью убираешь? — грустно спросил дядя.
Он опять топтался на своей ушанке.
— С тобой иначе не получается, — сказал племянник. — Слезай с шапки и расскажи мне про Истру. И ту рыженькую с носиком.
Записки о дяде и племяннике