- Лучше бы я этого не видела, годы идут, а из моей памяти никак не стирается эта горестная картина – два розовых гроба посреди комнаты, в одном взрослая женщина, мать, а в другом девочка, крошка, вместе с любимой куклой…
Эту фразу я услышала от моей знакомой, которая двадцать лет назад была свидетелем тех страшных похорон.
Осталась одна
Лена была в семье единственной дочкой, большой умницей, на которую семья возлагала определённые надежды. Насчёт отца ничего не могу сказать, он, как все любящие отцы, баловал дочку, пока она была маленькой, то на плечах носил, то от жены тайком совал ей конфетку, которую в магазине давали на сдачу, то песочницу с качелями во дворе устанавливал. А отношение матери было другим, она со всей крутизной своего нрава следила за тем, как дочка растёт, какие у неё подружки, старалась подслушать их разговоры и, услышав какие-то сомнительные ноты, тут же вносила свои коррективы.
Постепенно девчонки перестали приходить к Лене, да и дружбу свою больше ей не предлагали, Лена осталась одна. «Вот и хорошо, - сказала мать, когда Лена однажды посетовала ей на своё одиночество, - я рада, что кончилась эта дружба, она бы ни к чему хорошему тебя не привела, не по мне эти подружки, тупая деревенщина, они, как ржаная корочка, а ты достойна сладкого тортика в целлофановой упаковке, я тебе устрою другую судьбу…» И принялась за строительство, разбила девчонке сердце и вымотала все нервы. Когда Лена пыталась воспротивиться маминым методам, она скорбно поджимала губы и говорила: «Я ведь служу тебе, служу, как верный пёс…»
Лена молчала и только морщилась, не умея сдержать слёз, она понимала, что это служение какое-то неправильное, какое-то лживое, от него всё время щиплет в глазах, будто режешь луковицу.
Однажды Лена стащила мамину помаду и, намазав губы, затанцевала перед зеркалом, поэтому и не услышала, как вошла мама. Мама взяла скакалку и приготовилась к экзекуции. Замахнувшись, она увидела глаза Лены, и, не ударив, опустила руку, только сказала, как выдохнула: «Не делай больше так никогда…»
Сарафан с бусиками
А потом Лена окончила школу и поступила в пединститут. Со всей своей полудетской наивностью она окунулась во взрослую студенческую жизнь. Она многого боялась, многого не понимала, но имела хорошее человеческое качество – не умела обижаться, но, наверное, поэтому и среагировала так остро, когда чашка её терпения перелилась через край.
Однажды мама прислала ей сарафан, купленный по большой дружбе с сельской продавщицей, Лена была на седьмом небе от счастья, родители не часто баловали её обновками. Она тут же надела мамину крепдешиновую кофту, новый сарафан и крупные ярко-красные бусы, которые получилось купить по случаю. Она ждала уж если не восхищения, то хотя бы одобрения подруг, была почти счастлива от мысли, что сейчас вот-вот и она встанет почти в один ряд с первыми модницами курса. Но наряд её не растрогал девчонок, она была жестоко высмеяна и, поняв, что улыбается уже вся группа, выскочила на улицу, какая-то шальная сила несла её на берег Волги, она перелезла через перила и почти уже решилась ступить в темнеющую бездну. Но именно в этот миг чья-то тёплая рука остановила это движение, парень вытащил её из-за барьера и поставил перед собой.
- Ты чего? Жить надоело?
- Надоело…
- А можно поподробнее?
Лена улыбнулась, она представила, как сейчас будет выглядеть, если расскажет парню про мамин сарафан и красные бусы. Ей почему-то вдруг стало легко-легко, тихая радость, как яркий праздничный шарик, поднялась над их головами. Она потом так и жила с этим праздничным шариком над головой, пока однажды не приехала мама.
Не застав дочку в общаге и узнав, что у неё появился мужчина, мама приступила к решительным действиям. Что она говорила и что делала я пересказывать не буду, скажу только, что шарик лопнул, воздух из него вышел, и жизнь Лены вернулась в обычное серое русло. Сколько бы она ещё продержалась, предположить трудно, срывы и истерики случались всё чаще.
Спасением стал выпуск и распределение совсем в другую область, в старинное село на берегу небольшого живописного озера. Это уже потом Лена узнает, что к этому её такому удачному распределению тоже приложила руку мама, потому что именно в том районе работала заврайоно её студенческая подруга, у которой был сын, как она шутила, «на выданье». Великовозрастный оболтус часто появлялся в селе, наезжая туда на новенькой «копейке», чем сводил с ума всё женское население густонаселённой местности. Чем его зацепила именно Лена, она долго и представить не могла, но парень так красиво ухаживал, возил их с подругами на пикники, где играл на гитаре, пел и рассказывал самые разные смешные истории. И Лена влюбилась, её душа взлетала намного выше, чем тогда, в её первой студенческой влюбленности.
Она и не заметила, как попала в самый настоящий плен, времени подумать совсем не было. Сыграли свадьбу, именно там, на свадьбе, Лена и начала раскручивать тот кокон, в который угодила помимо своей воли, она увидела, как мама обнимается с её будущей свекровью и поняла, что они давным-давно знакомы. Но тогда ни одна слезинка не выкатилась из её глаз, все слёзы будут позже.
Буквально через год после свадьбы муж первый раз не пришёл ночевать. Лена всю ночь просидела у окна, много раз выбегала на улицу, чтобы послушать, не загудит ли его машина. Когда утром он перешагнул порог дома, она, готовая к самому плохому, бросилась к нему с вопросом:
- Что? Что случилось?
Муж загадочно улыбнулся:
- А чего должно было случиться? У меня все о,кей!
Лена заспешила на работу, ещё не вполне давая себе отчёт в том, что дорога счастья, на которую она ступила и собиралась прошагать по ней целую жизнь, начинает свёртываться в грязный рулон. Было – да, было счастье и воздушные шарики над головой, а то, что она почувствовала утром, острое, болючее, неловко прокалывало эти шарики и они лопались, выпуская воздух.
На выходные Лена собралась и поехала домой, чтобы поделиться с мамой тем непонятным, что начало происходить в их семье, а заодно шепнуть папе, что он скоро станет дедушкой, маме пока это знать было не надо. Выслушав Лену, мать хлопнула ладонью по столу:
- Нет! Ты даже не помышляй! Сама виновата… От хороших жён мужья не гуляют…Терпи, может ещё всё и наладится…
- Мама, но чудес не бывает, к тому же он всё чаще напивается, а пьяный становится зверем…
- Ищи подход, говори ему ласковые слова, не будь восковой куклой, что я тебя учу…
Новогодняя ёлка
И Лена уехала обратно. А потом родилась Сонечка, и Лена поняла, что надо жить дальше, тем более ребёнок стал её единственным утешением. Последние полгода Лена прожила, не осушая глаз, муж совсем слетел с катушек, пил, гулял, не стеснялся появляться в селе с девками сомнительного поведения. Дом, которым одарила молодых свекровь, стал ненавистен Лене и, когда однажды муж пришёл пьяный и начал унижать её, Лена сказала:
- Я ухожу от тебя… Мы и одни проживём…
- Ты? Уйдёшь? Только в могилу…
И он больно ударил её по лицу, а потом долго пинал, как будто хотел превратить её тело в лепёшку. Лена молчала, боясь напугать ребёнка, но Сонечка почувствовала и проснулась. Она встала в кроватке и потянулась к лежащей на полу матери. Тогда этот изверг схватил её и кинул Лене на грудь: «Иди! Подыхайте обе!» И выбежал из дома, заперев дверь на уличный замок. И опять Сонечка вернула Лену к жизни. Лена не стала сообщать матери о случившемся, а уговорила соседку понянчить Сонечку, пока её лечили в больнице.
Мужа арестовали и в селе вовсю уже поговаривали, что ему грозит реальный срок.
Лена выписалась из больницы в канун Нового года. Соседка натопила дом, убрала с пола следы разбоя, помогла приготовить нехитрый праздничный ужин.
Обняв дочку, Лена села к столу:
- Вот сейчас мы с тобой, Сонечка, поужинаем и ляжем спать. Сегодня нам никого не надо бояться, никто не придёт, всё тихо, спокойно…
Сонечка и правда уснула очень быстро, обхватив маму обеими ручонками. Лена дождалась, когда девочка разоспится и, подложив ей куклу, освободилась, поднялась, подошла к окну. На улице гудел праздник, гремела музыка, слышались пьяные голоса, село ликовало, встречая двухтысячный год. Лена повела плечами, подумала про себя: «Что-то дом плохо прогрелся, к утру последнее тепло вытянет, надо уголька подсыпать…» Она вышла на крылечко за углём и услышала за домом какое-то шевеление. Решив, что собаки, вернулась в дом и подсыпала уголь в печку. «Ну вот, теперь будет тепло, поспим завтра подольше…»
И вскоре они уже спали.
Днём соседка, которая заметила, что у них так и занавешено кухонное окно, начала барабанить в дверь. Не добившись ответа, запричитала и побежала к участковому. Пришёл участковый, мужики дверь взломали и нашли их, спящих вечным сном, мать с дочкой, а между ними кукла.
Причину нашли быстро и того, кто это сделал-тоже. Да её и искать не надо было, она сама прибежала к участковому, ревела, валялась в ногах, утверждая, что не помнила, как это получилось, пошутить хотела:
- Люблю я Борьку. Люблю, он последнее время со мной был. А эта его посадить захотела, вот я и разозлилась. А Лёха, Борькин брат, говорит мне:
- Ритка, Новый год, а у Борькиной дочки, у племяшки моей, ёлки нет. Нехорошо… Помочь надо…
- А как? – спросила я. – Ленка же не откроет…
- А ты на крышу залезь и скинь им в трубу. Они там подхватят, решат, что чудо… Прикольно будет…
Вот я и нашла ёлку, которая за клубом валялась, притащила от старого дома лестницу и полезла. Я же не знала, что у них топится, я же не знала…
Ритку посадили, дали смешной срок, известное дело, Борькина мать подсуетилась, они с судьёй в бане вместе мылись. Подстрекателей тоже пожурили. Все они давным-давно на свободе, кого-то уже нет, Борька по-прежнему живёт в этом доме, говорят, поумнел, не пьёт больше и по бабам не таскается, но на могилу к жене и дочери так и не приехал ни разу. Да и не надо.
Отец Лены умер на девятый день после похорон, сердце не выдержало, а мать жива до сих пор, она то и дело лечится в психиатрической больнице, но лечение ей мало помогает, она давно уже не живёт, а плывёт по жизни, далёкая от реальности, и почти никогда не вспоминает о той страшной трагедии, которая произошла в их семье в новогодние праздники.
Дорогие читатели! Буду благодарна за лайки, комментарии и репосты!